Кант в данном случае не только полемизирует с Юмом, но и пытается внести определенные коррективы в собственное понимание категорий путем обоснования их объективности в сфере явлений, которые, однако, не существуют, согласно его учению, безотносительно к познанию. В чем же в таком случае заключается объективность причинности и всех категорий вообще? Речь, конечно, идет лишь о гносеологической объективности, которой тем не менее придается значение, далеко выходящее за границы гносеологии.
Д. Юм полагал, что причинность есть не более чем привычка известным образом рассматривать последовательность явлений, вера в то, что наблюдаемая последовательность сохранится и в будущем. Кант же, напротив, доказывает, что причинность – независимое от произвола познающего субъекта необходимое отношение, такое отношение, которому подчинен и сам субъект познания как эмпирический субъект, живой, телесный индивид, который есть лишь часть чувственно воспринимаемой реальности. Откуда же проистекает принудительный характер причинности, исключающий, согласно Канту, всякую возможность свободы в рамках природного или, что для Канта одно и то же, чувственного? Ответ на этот вопрос не есть, конечно, решение поставленной проблемы. Кант полагает, что причинность (и все категории вообще), подобно пространству и времени, составляет предварительное, наличествующее в субъекте, но независимое от него условие познания и деятельности. Априорное, трансцендентальное с этой точки зрения, независимо от субъекта познания, поскольку оно тождественно у всех человеческих индивидов и, следовательно, никоим образом не связано с их индивидуальностью.
Признание объективности причинно-следственных отношений является одним из исходных методологических (и мировоззренческих) положений естествознания нового времени. Это основоположение было атаковано Юмом. И если Кант, подобно Юму, выступает против материалистического (и естественнонаучного) понимания причинности, то это происходит вовсе не потому, что он солидаризируется с Юмом. Скорее наоборот. Признавая основательность аргументов Юма, но вместе с тем не соглашаясь с ними, Кант стремился, вопреки Юму, обосновать безусловную всеобщность причинности как природного отношения[421]. Он понимал, что эмпирики, настаивая на универсальности детерминизма, подрывают своим односторонним индуктивизмом это свое убеждение. Но Кант не видел иной возможности утвердить принцип детерминизма, кроме как допустить его изначальное наличие в сознании в качестве способа, посредством которого познание формирует и тем самым также познает мир явлений как специфически человеческую реальность. Субъективистское решение проблемы было теоретически предопределено априористской интерпретацией пространства и времени, так же как и вытекающей из него теорией чувственно воспринимаемого мира явлений.
Конечно, априористская концепция причинности не есть действительное преодоление ее юмовской критики. Тем не менее кантовская постановка проблемы открывает перспективу нового, исторического понимания категорий как развивающихся понятий. Ясно, что Кант был далек от такого понимания проблемы, но оно вполне выявилось у его продолжателей, диалектических идеалистов.
Мы уже отмечали, что не только понятия, эмпирическое происхождение и содержание которых очевидно, но и философские категории, в принципе несводимые к совокупности чувственных данных, должны быть рассматриваемы как изменяющиеся, развивающиеся. Такая постановка вопроса несовместима с априористской интерпретацией категорий. Но поскольку Кант рассматривает категории как формы сознания, посредством которых конституируется и познается мир явлений, постольку он вопреки своему субъективизму прокладывает дорогу теории развития категорий. Ведь если категории применяются для создания познаваемой реальности, для развития знания, то они могут и должны быть оцениваемы соответственно уровню развития знания. Формы развивающегося знания не остаются неизменными; они могут по меньшей мере совершенствоваться.
Категории, указывает В.И. Ленин, «суть ступеньки выделения, т.е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею»[422]. В этом качестве категории являются субъективными формами познающего мышления. Так, детерминизм в рамках механистического мировоззрения знаменует определенный уровень познания объективного детерминизма природы. В непонимании этого обстоятельства, то есть в отождествлении субъективного с объективным, ограниченного знания с неограниченным предметом знания, и состоял один из основных пороков механистического мировоззрения. Субъективистски интерпретируя категории, Кант вместе с тем постигал категории как субъективные формы знания. Но он абсолютно противопоставил друг другу формы всеобщности, присущие мышлению, и формы всеобщности, наличествующие в объективной действительности. Он лишал тем самым категории объективного, независимого от познавательной деятельности содержания и значения. Между тем категории не только формы мышления, так как они выражают объективные отношения, существующие в природе. Эвристическое значение категорий органически связано с их независимым от познания содержанием. То же относится и к законам, открываемым наукой: они представляют собой не только понятийные образования, но и объективные отношения, познаваемые с большей или меньшей полнотой и точностью людьми.
421
Энгельс указывает, что правильное чередование известных явлений природы может породить представление о причинности, однако наблюдение этого факта не доказывает ни всеобщности, ни необходимости причинно-следственного отношения. Поэтому «юмовский скептицизм был бы прав в своем утверждении, что регулярно повторяющееся post hoc никогда не может обосновать propter hoc» (