Основоположение исторического материализма, согласно которому общественное бытие определяет общественное сознание, нельзя понимать в том смысле, будто бы общественное сознание пребывает вне общественного бытия. Здесь налицо единство общественного сознания с общественным бытием; последнее лишь в рамках этого единства играет свою определяющую роль. Таким образом, если в природе существует материальное, в котором отсутствует сознание, духовное вообще, то в обществе бытия без сознания (речь, повторяю, идет об общественном бытии) нет и быть не может.
Тот же ход рассуждений относится и к понятию общественной практики, которую мы часто называем материальной практикой (и это верно, поскольку имеется в виду материальное производство), упуская из виду то, что практика как специфически человеческая деятельность носит в большей или меньшей мере сознательный, в известной мере рациональный, целеполагающий характер, то есть включает в себя и духовную деятельность, которая определяется в рамках внутренне присущего ей субъект-объектного отношения.
Некоторые коллеги-философы, возможно, не согласятся со мной, полагая, что я слишком разграничиваю исторический материализм и материалистическое понимание природы. Такое разграничение, на первый взгляд самоочевидное, заключает в себе, конечно, и дискуссионные моменты, которые стоило бы специально обсудить.
Мне могут также сказать, что я излагаю здесь азбучные истины. Однако в философии элементарные вопросы всегда являются основными, исходными, и их решение теоретически предопределяет направление исследования. В.И. Ленин, подчеркивая, что политика «есть концентрированное выражение экономики», что она «не может не иметь первенства над экономикой», замечает в этой связи: «Странно, что приходится ставить вновь столь элементарный, азбучный вопрос»[440]. Между тем общеизвестно, что этот азбучный вопрос оказался не столь уж простым, само собой разумеющимся, не нуждающимся в исследовании, разъяснении. И путаницы в разъяснении этих вопросов было немало.
Я коснулся лишь небольшой части вопросов, которые, как я убежден, указывают направления плодотворного философского исследования, ведущего к новым научным результатам, открытиям. Не стану утверждать, что это самые-самые главные вопросы, но это именно те темы, которым я хотел бы посвятить свои новые исследования.
43. 1982 № 7 (стр. 70 – 84).
Некоторые проблемы научно-философской теории истины.
Статья первая.
Проблема истины и новейший эпистемологический субъективизм
Понятие истины – основополагающая категория теории познания и философии вообще. Другие философские категории (материя, бытие, человеческое существование и т.д.) предполагают понятие истины как свое содержание или в качестве цели исследовательского поиска. Философия исторически начинается как отрицание всякого рода мнений во имя истины, как противопоставление многообразию видимости истинно существующего. Так рождается теоретическое мышление, синонимом которого в древности была философия.
В новое время идеологи буржуазных революций осознают свою партийную антифеодальную позицию не непосредственно, а абстрактным образом, объявляя о своей непоколебимой приверженности к истине ради истины. «Самая серьезная потребность, – писал Гегель, – есть потребность познания истины»[441]. Идеалистический характер этого убеждения нисколько не умаляет его теоретической и идеологической значимости.
Итак, когда философия провозглашает, что у нее нет и не может быть иной задачи, кроме искания истины и служения ей, она лишь интерпретирует идеалистическим способом специфические задачи теоретического исследования. Конечно, с такой интерпретацией призвания философии исторически связано ее противопоставление нефилософским исследованиям и общественной практике как якобы низшим сферам человеческой деятельности. Но и это было неизбежно, пока философия благодаря марксизму не стала научно-философским мировоззрением, наукой sui generis. И пафос истины, несомненно, сыграл величайшую роль в развитии философии и научного знания вообще. Это был субъективный фактор объективно обусловленного социального процесса, культурно-историческое значение которого невозможно переоценить.
Основоположники марксизма связывают воедино пафос истины и партийную позицию коммунистического авангарда рабочего класса. При этом, как свидетельствует исторический процесс формирования марксизма, начало интеллектуальной биографии его основоположников составляет именно эта бесстрашная устремленность к истине. Разоблачая в одной из первых своих работ лицемерие господствующей идеологии, К. Маркс заявляет: «Не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование – это развернутая истина, разъединенные звенья которой соединяются в конечном итоге»[442]. В этом гносеологическом императиве имплицитно уже заключена определенная программа исследовательского, и притом не только эпистемологического, поиска. В. Либкнехт с полным основанием утверждал, что Маркс, человек величайшей, непримиримой партийности, «не знал другого культа, кроме культа истины…»[443].