Платон, поставивший истину на вершину иерархии трансцендентных идей, был, конечно, далек от критически-исторического рассмотрения этого феномена познания. В течение многих веков понятие истины, несмотря на все таящиеся в нем неясности, совершенно недостаточно подвергалось критическому анализу. Но с возникновением диалектического идеализма и пересмотром старого рационалистического отождествления истины с очевидностью понятие истины становится проблемой, неразрешимой без критики ее традиционных концепций. И высочайшая оценка истинного в учении Гегеля вопреки абсолютистским притязаниям его метафизической системы вполне сочетается с признанием относительности познания и тем самым относительности истины. Эту примечательную особенность гегелевской постановки проблемы специально отмечает В.И. Ленин[444].
Исследование категориальных форм всеобщности, присущих объективной действительности и ее познанию, всегда остается незавершенной задачей философии. Тем более это касается истины, понятие которой, с одной стороны, характеризуется оптимумом всеобщности, а с другой – противостоит понятию заблуждения, сфера которого, пожалуй, более обширна, чем область истинного, всегда ограниченная. Научный прогресс не есть лишь накопление знаний, выявление и познание неизвестных ранее закономерностей. Это также изменение структуры знания и все более глубокое постижение его природы. Отсюда неизбежность постановки вопроса о развитии понятия истины, о различных типах истин, соответственно качественным различиям между видами знания – математического, биологического, исторического и т.д. Современные достижения науки и практики, безусловно, должны оплодотворить развитие понятия истины. В какой степени, например, это понятие применимо к технологическим процессам, изобретениям, оценкой которых служит их соответствие заданной цели, эффективность, надежность?
Не могут остаться за пределами философского анализа истины и научные революции, существенно изменявшие гносеологические характеристики познания. Именно в связи с анализом методологического кризиса физики конца XIX – начала XX века Ленин развивает теорию истины, и эта работа должна быть продолжена на основе эпистемологического исследования современного научного знания. В наши дни, когда революция в естествознании продолжается и, возможно, становится непрерывной, когда идеалистические учения, во всяком случае, наиболее влиятельные из них, еще в большей мере, чем в прошлом, паразитируют на достижениях науки, ситуация, рассмотренная Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме», в известной мере повторяется. Конечно, философия марксизма приобретает все больше сторонников в среде научной интеллигенции капиталистических стран. И все же для большинства ученых, подверженных влиянию господствующей в буржуазном обществе идеологии, диалектический материализм, во всяком случае, в его аутентичной форме, все еще остается terra incognita.
То влияние, которое приобрел за последние полтора десятилетия «критический рационализм», может быть иллюстрацией этих предварительных замечаний. Если неопозитивисты обычно утверждали, что наука представляет собой «царство установленных истин»[445], то К. Поппер и его сторонники характеризуют науку (не касаясь, правда, математики, поскольку она не имеет дела с эмпирически фиксируемыми объектами) как совокупность «фальсифицируемых» (опровергаемых) предложений, которые лишь постольку считаются истинами, поскольку они еще не опровергнуты. Истина, следовательно, понимается как некий преходящий статус научных положений, прогресс же науки заключается в том, что ее положения опровергаются и заменяются новыми. В своем первом и основном труде «Логика исследования», опубликованном в 1934 году, Поппер, по существу, отвергает понятие истины как якобы иллюзорное, упрощенное. В дальнейшем, однако, он в какой-то мере смягчает свою позицию, не отказываясь, впрочем, от фальсификационизма. «Теория, – писал Поппер, – является фальсифицируемой… если существует по меньшей мере один непустой класс однотипных базисных предложений, которые запрещаются ею, то есть если класс ее потенциальных фальсификаторов не является пустым»[446]. Иными словами, теория опровергается, если исключаемые ею факты в действительности оказываются существующими. В другой, опубликованной через двенадцать лет работе Поппер выражает основной тезис фальсификационизма проще и определеннее: «…научные положения в той мере, в какой они относятся к миру опыта, должны быть опровергаемы»[447]. Далее мы несколько подробнее остановимся на понятии опровергаемости. Пока же отметим, что здесь налицо подмена диалектики абсолютным релятивизмом.
445