Известно, что диалектика характеризуется гибкостью, подвижностью понятий, их переходом, переливом друг в друга. «Эта гибкость, примененная субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т.е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира»[448], – говорит В.И. Ленин. Поппер и его сторонники противопоставляют диалектике субъективистски интерпретируемую гибкость понятий, стирая противоположность между истиной и заблуждением на том основании, что она не абсолютна. «Критические рационалисты» оказываются, таким образом, противниками диалектики, несмотря на то, что они вплотную подходят (но, конечно, с идеалистических позиций) к ее проблематике. Относительность, конкретность истины истолковываются ими как ее принципиальная опровергаемость. Истина сводится к мнению, верованию и тем самым, по существу, отвергается, несмотря на всякого рода оговорки.
Поппер утверждает, что античные философы наивно противопоставляли истину (эпистемэ) мнению (докса), между тем как последующее развитие науки будто бы свидетельствует о том, что все научные истины не более чем мнения. Он заявляет: «Мы никогда не имеем достаточных оснований для веры в то, что мы достигли истины… Пользуясь языком Платона и Аристотеля, можно сказать, что мы добились в науке лишь „мнения“… Больше того, это значит, что в науке (исключая, разумеется, чистую математику и логику) мы не имеем доказательств»[449]. Поппер, очевидно, не подумал о том, что согласие с его точкой зрения превращает его собственную концепцию строгой научности в такое же мнение.
Сведение научной истины к мнению, какими бы оговорками оно ни сопровождалось, направлено на обоснование эпистемологического плюрализма, согласно которому любому мнению может (и, более того, должно) быть противопоставлено какое-либо другое, столь же правомерное, мнение. Несомненно, конечно, что мнение, поскольку оно остается всего лишь мнением, постоянно оспаривается другим мнением, не говоря уже о том, что оно вступает в конфликт с фактами и тем самым опровергается. Однако вопреки убеждению Поппера не опытный характер научных положений делает их субъективными убеждениями, или, пользуясь терминологией Поппера, верованиями, мнениями; они становятся мнениями лишь вследствие неправильного, главным образом субъективистского истолкования данных опыта.
Поппер, претендующий на критическое преодоление классического рационализма, на деле усугубляет одно из основных его заблуждений: тезис о принципиальной недостаточности всякого опыта для установления истины. Но если старые рационалисты полагали (и, конечно, не без оснований), что опыт во всех случаях недостаточен для доказательства метафизических истин, то Поппер утверждает, что опытные данные недостаточны для утверждения какой-либо эмпирической истины.
Поппер не считает необходимым подвергнуть эпистемологическому анализу понятие фальсифицируемости (опровергаемости), несмотря на то, что он пересматривает его общепринятое содержание. Единственная, правда, существенная оговорка, которой сопровождается пояснение принципа фальсифицируемости, состоит в указании на то, что «строго экзистенциальные предложения не являются фальсифицируемыми»[450]. Это значит, между прочим, что Поппер не собирается опровергать утверждение о своем собственном существовании. Более обстоятельное разъяснение понятия фальсифицируемости он просто отвергает как попытку возродить схоластическую традицию, согласно которой все применяемые термины должны быть строго определены[451]. Таким образом, понятию опровержения придается парадоксальный смысл. Достаточно, утверждает Поппер, одного-единственного факта, чтобы опровергнуть теорию, подтверждаемую бесчисленным количеством фактов. Но что в таком случае означает факт подтверждения данной теории бесчисленными фактами? Ведь эти факты не могут быть сброшены со счета на том основании, что они не свидетельствуют в пользу применимости данной теории к тому факту, который с ней не согласуется. Ясно, конечно, что этот пусть и единственный «упрямый» факт не должен быть оставлен без внимания. Теория, столкнувшаяся с таким твердо установленным фактом, должна быть в чем-то уточнена, возможно, ограничена в своем применении или развита в новом направлении. Таковы разумные гносеологические выводы, которые задолго до Поппера были сделаны естествоиспытателями.
451
Так, Поппер утверждает, что «требование, соответственно которому все наши термины должны быть определены, столь же несостоятельно, как и требование, чтобы все наши утверждения были доказаны» (Open Society and its Enemies, vol. 2, p. 17). Речь, однако, идет не о всех терминах, а о таких основных понятиях, как истинное и ложное. При этом, конечно, имеется в виду не формальная дефиниция, а фиксируемое исследованием содержание понятия.