Фальсификационизм Поппера с неизбежностью приводит к отрицанию различия между научной теорией, получившей экспериментальные подтверждения, проверенной на практике, например, путем ее технологического применения, и гипотезой. «Все теории, – пишет Поппер, – являются гипотезами; все они могут быть опрокинуты, опровергнуты»[456]. Мы цитируем работу, изданную Поппером в семидесятых годах. Приведенное положение, составляющее ядро фальсификационизма, которому Поппер остался верен, несмотря на все попытки смягчить категоричность своего принципа, неизбежно ведет к тезису о неприменимости понятия истины к научным, то есть фальсифицируемым, согласно Попперу, положениям.
Западногерманские ученики Поппера Г. Альберт и Г. Ленк доводят до логического конца интенции фальсификационизма. Разграничение между доказанными теориями и гипотезами, которого придерживается естествознание, объявляется ими догматическим. Не существует, утверждают они, оснований для такого разграничения. Отсюда следует вывод, который и делает Ленк: «Если все эмпирическое знание оказывается гипотетическим, подлежащим исправлению, предварительным, временным, никто не знаком с госпожой истиной»[457]. Оговорки, которые Ленк, подобно Попперу, делает относительно чистой математики и логики, отнюдь не говорят о том, что в этой области знаний применимость понятия истины не оспаривается. С точки зрения «критического рационализма» (в этом пункте он полностью примыкает к неопозитивизму, абсолютно противопоставляющему друг другу математику и эмпирическое научное знание) в сфере математики и логики не существует ни истинного, ни ложного. Здесь наличествуют лишь логически правильные или неправильные, нарушающие правила логики заключения, которые дедуцируются не из фактов, а из посылок. Субъективистски интерпретируя специфику математического знания, «критические рационалисты» утверждают, что математика, как и логика, лишь выявляет посредством дедукции мыслимое содержание принятых посылок, вследствие чего получаемые знания носят чисто аналитический, по существу, тавтологический характер. Поэтому-де математические выводы лишь эксплицируют уже имеющееся знание путем придания ему специфической инструментальной формы.
Итак, если неопозитивизм утверждал, что понятие истины может относиться лишь к высказываниям о фактах, получивших эмпирическое подтверждение, то «критический рационализм», отвергая верификационизм, утверждает тем самым, что подтверждаемость научного положения, как бы далеко она ни простиралась, не дает основания для признания его истинным. Наличие множества подтверждений ничего не дает для определения статуса научных положений по сравнению с немногими подтверждениями. Понятие подтверждаемости не эксплицируется Поппером. То обстоятельство, что существуют различные уровни подтверждения научных положений (повседневный опыт, инструментальное наблюдение, эксперимент, технологическое применение и т.д.), игнорируется[458]. А так как опровергаемость научного положения никоим образом не свидетельствует в пользу его истинности, то понятие истины фактически исключается из научной теории. Такова объективная логика философского скептицизма, сколь бы ни была «позитивна» его форма изложения. Как остроумно однажды заметил В. Виндельбанд, «кто доказывает релятивизм, тот опровергает его»[459], ибо если, как утверждают попперианцы, все эмпирические высказывания опровержимы, то это, разумеется, относится и к утверждению о фальсифицируемости всех эмпирических высказываний.
Главное, что приводит «критический рационализм» к теоретическому самоубийству, – отрицание гносеологического принципа отражения. «Всякая физическая теория, – пишет Ленк, – является сложной комплексной системой гипотез, которая никоим образом не отражает действительности»[460]. Что же составляет в таком случае содержание физической теории? Что описывают открываемые физикой законы? На эти вопросы Ленк отвечает однозначно: физические теории – «созданные людьми инструменты познания»[461]. Какое же знание о реальном мире дают эти «инструменты»? Гипотетическое, оказывающееся в конечном счете незнанием, полагает Ленк. И это не просто его личное, так сказать, оригинальное убеждение. Это идейная позиция, которую в основном разделяют все представители «критического рационализма»[462].
458
Правильно отмечает Г.И. Рузавин, что Поппер, обсуждая проблему проверки научных теорий, «совершенно не касается их практического применения. Даже в том случае, когда он говорит об их использовании для предсказаний, эти предсказания служат лишь для проверки теорий» (
462
Другой западногерманский адепт «критического рационализма», К. Хюбнер, выражает то же умонастроение еще более безапелляционно: «Как бы ни диковинно это могло звучать для некоторых ушей, я не вижу