Тот факт, что «критический рационализм», столь наивно воспринятый Бонди, означает нигилистическое отрицание непреходящих достижений науки, заслуживает особого рассмотрения, так как в этом факте непосредственно выявляется не только методологический, но и мировоззренческий смысл субъективистских попыток дискредитации понятия истины. Представление о несостоятельности (разумеется, с точки зрения «критического рационализма») механики Ньютона было высказано в наиболее категорической форме продолжателем Поппера Т. Куном, писавшим, что «теория Эйнштейна может быть принята только в случае признания того, что теория Ньютона ошибочна»[469]. Тот же Кун вынужден был, однако, признать, что приверженцами такого убеждения являются лишь немногие ученые. И это понятно, поскольку речь, по существу, идет об оценке не только классической механики, но и всей предшествующей науки в той мере, в какой ее достижения превзойдены современными научными открытиями, которые, в свою очередь, будут, по-видимому, превзойдены наукой завтрашнего дня. Вот почему принципиально важно правильное, диалектико-материалистическое осмысление истории науки, осмысление, которое, несомненно, включает в себя категорию отрицания, но, конечно, в ее диалектическом понимании. Такое научное понимание истории науки в противовес «критическому рационализму» обосновывается не только философами-марксистами, но естествоиспытателями, не являющимися сознательными сторонниками диалектического материализма. Один из них, Р. Вайскопф, прямо противопоставляет научное понятие исторической преемственности вульгарному революционаризму «критических рационалистов», считающих главным признаком научного прогресса разрушение предшествующих достижений науки. «Теория относительности, – пишет он, – не устраняет механику Ньютона – орбиты спутников все еще рассчитываются по ньютоновской теории, – она расширяет область применения механики на случай высокой скорости и устанавливает общую значимость одних и тех же концепций для механики и теории электричества»[470].
Советские естествоиспытатели, сознательные сторонники диалектического материализма, гносеологически осмысливая историю науки, развивают научно-философское понимание соотношения между относительной и абсолютной истиной. Они не встают на путь противопоставления «революционаризму» эволюционизма, как это фактически делает Вайскопф, но вскрывают единство эволюционной и революционной форм развития научного знания. В этой связи нам бы хотелось отметить статью академика В.Л. Гинзбурга «Как развивается наука?», в которой критически оценивается книга Т. Куна «Структура научных революций»[471]. Единственное, что мы в отличие от автора этой статьи хотели бы подчеркнуть, сводится к тому, что ошибочные утверждения Куна проистекают не из того, что он недостаточно знает и понимает физику. Вспомнив о приведенных выше высказываниях Бонди, научная компетентность которого едва ли может быть поставлена под вопрос, мы можем с полным основанием сделать вывод, что ошибочные воззрения «критических рационалистов» на историю естествознания проистекают не из недостаточного знания последнего, а из определенной философской позиции, в частности из субъективистски-агностического истолкования опровержения как исследовательской процедуры[472]. Нам уже приходилось указывать на то, что даже такой выдающийся физик, как Р. Фейнман, солидаризируется с фальсификационизмом Поппера в своей книге «Характер физических законов», русский перевод которой вышел в свет в 1968 году[473]. Заблуждения Фейнмана, поскольку имеются в виду именно философские заблуждения, не могут быть объяснены без критического анализа фальсификационизма.
Принцип фальсифицируемости Поппера вызвал, как и следовало ожидать, длительную, весьма оживленную дискуссию, в которой активно участвовали не только философы, но и естествоиспытатели. Основной тезис фальсификационизма, согласно которому научная теория должна быть отвергнута, коль скоро обнаруживается какой-либо факт, существование которого она исключала, был оценен как явное искажение действительной истории наук. Как справедливо отмечает И.С. Нарский, Поппер «вынужден был признать, что если теория сталкивается с единичным (и даже единственным) контрпримером, пожертвовать надо не теорией, но именно этим фальсифицирующим примером»[474]. Во втором издании своей «Логики исследования», вышедшем в английском переводе в 1959 году, Поппер несколько смягчает наиболее экстравагантные выводы, вытекающие из его принципа. Это сделано частью в предисловии, частью в многочисленных приложениях к основному тексту монографии[475]. Ряд попыток «уточнить», сделать более приемлемым принцип фальсифицируемости предпринял Поппер и в своих последующих публикациях. Так, в книге «Объективное знание» он неоднократно заявляет, что задача науки заключается в том, чтобы искать истину, разрабатывать такие теории, которые были бы более истинными, чем существующие. «В науке мы ищем истину», – заявляет он в одном месте своей книги[476]. Поппер солидаризируется с А. Тарским, которому, кстати сказать, посвящает названную книгу, подчеркивая, что заслуга Тарского заключается в том, что он реабилитировал понятие истины как соответствия между высказыванием и реальностью в то время, когда такое понимание истины казалось сомнительным[477].
472
Во избежание недоразумений следует подчеркнуть, что современная физика не только ограничила сферу применения теории Ньютона, уточнила, конкретизировала те или иные ее положения. Некоторые фундаментальные положения его учения были действительно опровергнуты. С.И. Вавилов пишет: «Ньютоновская картина пространства как пустого вместилища, в котором расположено вещество, ньютоновское представление о времени как о чистом движении без материи в учении Эйнштейна были объявлены лишенными смысла» (
473
См.
474
475