Как же согласуется отстаивание фальсификационизма (от которого Поппер не думает отказываться) с признанием истины как цели, а также в известной степени и содержания научных теорий? Ведь истина лишь в той мере является истиной, в какой она не противоречит фактам, а согласуется с ними. Поппер признает и эту истину относительно истины, разъясняя вслед за А. Тарским, что «истина есть соответствие фактам (или реальности) или, более точно, что теория истинна, если и только если она соответствует фактам»[478]. Разрешение этого явно неразрешимого противоречия, существующего, правда, лишь в рамках фальсификационизма, Поппер находит в утверждении, что наука ищет истину, а находит… правдоподобие.
Понятие правдоподобия (verisimilitude или truthlikenness, оба термина применяются как синонимы) призвано преодолеть характерное для фальсификационизма сведение истины к мнению, верованию. Правдоподобие есть, так сказать, подобие истины, некое приближение к последней, которая, таким образом, выступает в качестве идеала познания. Понятие правдоподобия представляется Попперу чем-то вроде критической замены традиционного и якобы некритического понятия истины. «Таким образом, – заявляет Поппер, – поиск правдоподобия есть более ясная и более реалистическая задача, чем поиск истины. Впрочем, я намерен показать и нечто большее. Я намерен показать, что в то время как мы не можем когда-либо обладать достаточно хорошими аргументами в эмпирических науках, дабы претендовать на то, что мы фактически достигли истины, мы можем иметь строгие и разумные аргументы для наших притязаний на то, что мы можем осуществлять прогресс в направлении к истине…»[479]. Истина, таким образом, превращается в недосягаемый идеал.
Если фальсификационизм в своем первоначальном варианте, по существу, отвергал научный прогресс, так как вся история науки сводилась к перманентной дискредитации имеющихся теорий, то модифицированный фальсификационизм в известной мере допускает научный прогресс, хотя и сводит его главным образом к совершенствованию наличных теорий, в то время как его важнейшим индикатором является открытие, исследование, познание ранее неизвестных феноменов, законов.
Стремясь примирить субъективистскую интерпретацию знания с действительным, объективным по своему содержанию развитием наук, Поппер разработал концепцию «третьего мира», который в отличие от сферы физического и психического (первый и второй миры, по терминологии Поппера) представляет собой хотя и созданный людьми, но уже независимый от них мир идей, теорий, логических конструкций. «Можно даже допустить, – говорит в этой связи Поппер, – что третий, созданный человеком мир, является вместе с тем в весьма определенном смысле сверхчеловеческим миром. Он трансцендирует по отношению к его создателям»[480].
По учению Поппера, воздействие третьего мира на нас «стало более важным для нашего развития (growth) и для его собственного развития, чем наша созидательная деятельность по отношению к этому миру»[481].
В рамках данной статьи нет необходимости входить в рассмотрение этой концепции, призванной прикрыть несостоятельность эпистемологического субъективизма и агностицизма. Мы ограничимся лишь указанием на то, что понятие автономного третьего мира, в рамках которого, согласно Попперу, совершается развитие науки, еще более искажает понятие истины, которое прежде всего предполагает (как это вынужден был признать и сам Поппер) соответствие человеческих представлений предметам внешнего мира, природы.