Можно было ожидать, что несовместимость фальсификационизма (в том числе и его новейшего, смягченного варианта) с действительными достижениями науки будет прежде всего осознана представителями естествознания, фальсификацией которого занимается «критический рационализм», несмотря на все свои оговорки относительно аутентичной научности. Но в современном буржуазном обществе, в котором рафинированный идеализм (особенно эпистемологического толка) является единственно респектабельной интеллектуальной позицией, это оказалось невозможным. Отсюда понятно, почему некоторые, сформировавшиеся в этой идеологической атмосфере ученые восприняли попперовскую ревизию понятия истины как действительное открытие и ниспровержение еще одного метафизического идола. В переведенной на русский язык книге Д. Пойя говорится: «Строго говоря, все наши знания за пределами математики и доказательной логики (которая фактически является ветвью математики) состоят из предположений. Есть в высшей степени достойные и надежные предположения, например, те, которые выражены в некоторых общих законах физики»[482]. То обстоятельство, что в математике, которой занимается Пойя, понятие истины, поскольку оно не относится к физическим объектам, обладает специфическими, все еще недостаточно исследованными характеристиками, едва ли может объяснить его философскую позицию, так же, как и его оценку положений физики как в лучшем случае правдоподобных (plausible). Существенно важно, что Пойя игнорирует объективное содержание положений физики. Логическое ударение делается на субъективной стороне научных положений, трактуемых как высказывания, мнения, которые принимаются большинством компетентных исследователей.
Трудно допустить, чтобы физики согласились с такой интерпретацией установленных наукой закономерностей природы, которые в рамках рассматриваемой нами эпистемологической конструкции оказываются не более чем оправданными допущениями. Современная физика, несомненно, имеет достаточно оснований для разграничения доказанных положений и гипотез и что еще более важно, – это разграничение носит не только теоретический характер, так как практика, основывающаяся на физических теориях, удостоверяет, что они заключают в себе объективно-истинное отражение природных процессов и закономерностей, на которых основывается практическая, достигающая выдающихся успехов деятельность.
Именно объективные истины, а не просто предположения составляют необходимый и важнейший результат развития науки. Эти истины, правда, не являются неприкосновенными, священными; они подвергаются дальнейшему испытанию, вновь подтверждаются, нередко подвергаются коррекции, обогащаются новым содержанием или, напротив, ограничиваются в своей значимости. Существенно важно, однако, то, что научный прогресс означает умножение установленных научных истин, исключение не выдержавших испытания предположений. При этом, конечно, имеет место и опровержение некоторых научных положений, которые были общепринятыми истинами, но оказались всего лишь общепринятыми заблуждениями. Бывает и так, что положения, отвергавшиеся большинством исследователей как явные заблуждения, оказываются благодаря новым, более успешным исследованиям истинами или по меньшей мере предвосхищениями последних. Все это свидетельствует о фундаментальном характере принципа объективности истины, который был систематически разработан в трудах В.И. Ленина.
Научный прогресс означает вместе с тем совершенствование методов, способов, процедур проверки, корректирования результатов исследования. Когда Энгельс писал, что наука в собственном, современном смысле слова начинается со времени коперниковского переворота в астрономии, то есть в эпоху освобождения научного исследования от теологической опеки благодаря ликвидации духовной диктатуры церкви, он, по-видимому, имел в виду именно становление научной строгости, предполагающее, что сама наука, без вмешательства извне, решает подлежащие ее ведению вопросы. Ведь наука зарождается уже в древности, и некоторые выдающиеся открытия в математике, астрономии были сделаны в те далекие времена. Вот почему замечание Энгельса относительно возникновения собственно науки на заре Нового времени может быть понято лишь как указание на возникновение систематического, критически оценивающего свои посылки и результаты научного исследования. И именно в этом смысле положение Энгельса приобретает весьма важное методологическое значение, поскольку оно указывает на то, что самокритика является способом существования подлинной науки.