Итак, объективный идеализм абсолютизирует объективность истины, мистифицирует этот важнейший результат познания, противопоставляет познанию (человеческой деятельности) якобы трансцендентное бытие истины. Субъективный идеализм в отличие от объективного, напротив, абсолютизирует субъективную сторону процесса познания, которая, несомненно, наличествует как в процессе познания, так и в его результатах, истинах.
Рассмотрение онтологически-объективистской и субъективистски-агностической концепций истины делает еще более очевидной необходимость диалектико-материалистического анализа соотношения между объективностью истины и ее относительностью. Ведь если не существует абсолютного знания, если знание по природе своей относительно, то вопрос об отношении относительности к объективности приобретает ключевое значение для теории познания диалектического материализма. Это тем более очевидно, что отрицание абсолютного знания диалектическим материализмом нисколько не означает отрицания абсолютной истины. Следовательно, и последняя, как мы увидим далее, должна быть понята как органически связанная с относительностью знаний.
В.И. Ленин следующим образом формулирует вопрос об объективной истине: «…может ли в человеческих представлениях быть такое содержание, которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества?»[500]. Речь идет об объективном содержании знания. Это содержание существует вне процесса познания, но лишь как содержание данного субъективного процесса оно образует истину, объективную истину. Истина – специфическое отражение объективной реальности субъектом познания, специфическое в том смысле, что не всякое отражение объективного является истинным. Истина есть, разумеется, знание, но не всякое знание есть истина. Так, знание видимости без ее осмысления именно в качестве видимости, а следовательно, и без ее отрицания есть заблуждение. Как это ни парадоксально, даже суеверия выступают как знания, а именно знания относительно того, чего нет, но что суеверному человеку представляется существующим. И вообще заблуждения именно в этом своем качестве, т.е. как заблуждения, обладают субъективной формой знания. Истина же в отличие от заблуждения есть специфически объективное содержание знания. Следует, таким образом, разграничивать действительное и мнимое знание. Это также необходимо для того, чтобы уяснить диалектический процесс приближения знания к объективной, в том числе абсолютной, истине.
Поскольку объективно-реальное как объект познания не входит, во всяком случае, непосредственно, в его образ, последний, естественно, не обладает свойствами познанного объекта. Истинное представление о той или иной материальной вещи носит идеальный характер и в этом смысле не похоже на предмет, который оно воспроизводит. Оно, истинное представление, может быть лишь описанием свойств или других характеристик предмета, к которому относится. Недопустимо игнорировать эту субъективную сторону объективной истины. К ней относятся, в частности, допущения, без которых не может быть корректного описания предмета. Если мы, например, утверждаем, что в нашей Солнечной системе имеется девять планет, то тем самым предполагается что планетами называются небесные тела, масса которых сопоставима с массой Земли. В ином случае можно насчитать массу планет, что, впрочем, и делают астрономы, установившие существование нескольких тысяч «малых планет», или астероидов.
Констатация известных допущений как предпосылок истинного высказывания никоим образом не ведет к выводу, что истина есть лишь свойство суждения, так как истинное суждение о вещи предполагает также отношение данного суждения к вещи, сопоставление первого со вторым, сообразование суждения с предметом суждения.
Путем такого сопоставления, которое носит опосредованный характер даже в простейших случаях (например, проверка путем измерения суждения о расстоянии между двумя наблюдаемыми предметами), выясняется, в какой степени суждение согласуется с предметом суждения. Тем самым выявляется степень истинности, иными словами, границы точности, приближенности истинного суждения, а значит, и заключающиеся в нем погрешности, «округления». Само собой разумеется, что эти свойства истины никоим образом не присущи ее предмету. Имеется в виду лишь приближение к полной истине или, как зачастую говорят, приближение к объективной истине, из чего не следует, что последняя находится по ту сторону знания, т.е. существует до познания. Такое понимание объективности истины, высказывавшееся иногда некоторыми марксистами, означает уступку онтологической концепции истины в духе Платона, Гегеля, Гуссерля.