Метафизик противопоставляет истину не только предшествующему, но и последующему развитию знания. Он убежден в том, что достижение истины кладет конец познанию предмета, к которому она относится. Метафизик, следовательно, не видит того, что завершение отдельных циклов познавательного процесса не гарантирует от возможного в будущем пересмотра его результатов. Границы истины, область ее применения также не могут быть предустановлены. Энгельс указывал, что поколения, которым придется корректировать наши знания, по-видимому, гораздо многочисленнее тех поколений, знания которых мы корректируем. Человечество находится скорее на начальных ступенях развития научного познания, чем на его завершающих стадиях. Последние мыслимы разве только как прекращение существования человечества.
Относительность истины обусловлена имманентной структурой процесса познания, который всегда предполагает известное, в лучшем случае сознательное, целесообразно ориентированное упрощение предмета исследования. Упрощением является прежде всего вычленение исследуемого предмета из той совокупности отношений и связей, которые делают его данным предметом, а не другим. Естествоиспытатели, особенно в наше время, хорошо осознают неизбежность такого упрощения, так же как и его негативные, а не только положительные стороны. У. Росс Эшби замечает в этой связи, что «биолог изучает лишь небольшую часть находящейся перед ним системы. Любое его высказывание только половинная истина, только упрощение. До какой границы упрощение системы может быть оправданным? Может ли ученый успешно работать с половинными истинами?»[504].
То, что Эшби называет «половинными истинами», в действительности представляет собой относительные истины. Он, однако, не указывает на то важное обстоятельство, что познание движется от простого к сложному; упрощение «снимается» с тем, чтобы снова появиться в качественно новом виде и на более высоком уровне исследования. Простое и сложное – коррелятивные противоположности, и это следует понимать также в том смысле, что не существует только простого или только сложного.
В.И. Ленин, критикуя кантианство, характеризует процесс познания как превращение непознанной (но в принципе познаваемой) «вещи в себе» в познанную «вещь для нас». При этом он подчеркивает, что «вещь для нас» есть часть, сторона «вещи в себе», т.е. познанное существенным образом связано с непознанным, а это, как нетрудно понять, неизбежно обусловливает недостаточную определенность познанного, его приблизительность, неполноту и т.п. С этой объективной закономерностью познания связана и диалектическая противоположность между истиной и заблуждением. Метафизик трактует истину и заблуждение в духе абстрактного тождества: истина есть истина, заблуждение есть заблуждение. Было бы, конечно, упрощением полагать, что противоположность между истиной и заблуждением только относительна, т.е. никогда не может быть абсолютной. Существуют не только абсолютные истины, но и абсолютные заблуждения, хотя последние относятся, как правило, не столько к науке, сколько к донаучному или ненаучному сознанию. Необходимо конкретное рассмотрение противоположностей, которое и приводит к выводу, что противоположность между истиной и заблуждением (разумеется, содержательным заблуждением, которое фиксирует факты) сплошь и рядом относительна. Поэтому и границы истины не неподвижны; они не только раздвигаются, но нередко и суживаются вследствие уточнения истины, т.е. элиминации заключавшегося в ней момента заблуждения.
До сих пор мы рассматривали главным образом субъективную сторону относительной истины, которая далеко не исчерпывает ее содержания. Не менее важно уяснить объективную обусловленность относительности, которая необходимо присуща объективной истине и составляет тем самым ее атрибутивную определенность. Движение абсолютно как форма существования материи, ее атрибут, но оно же и относительно именно вследствие своего абсолютного характера, т.е. потому, что все тела движутся относительно других, находящихся в движении тел. Абсолютной, или неподвижной, системы отсчета движения не существует, т.е. скорость любого движущегося тела относительна. Это, впрочем, не мешает нам говорить о собственной («абсолютной») скорости, например, автомобиля, поскольку мы фиксируем эту скорость в системе тел, находящихся в относительном покое. Но и покоящееся тело находится в состоянии движения как часть определенной системы. Относительны, следовательно, и движение и покой. Согласно теории относительности, одно и то же движение (например, падающего тела) имеет разные траектории в разных, существенно различных системах. Объективная относительность движения очевидна также из того, что скорость света абсолютна, так как к ней неприменим закон сложения скоростей.