Диалектика познания, субъективная диалектика отражает объективную диалектику. Энгельс, характеризуя достижения естествознания середины прошлого века, отмечает, что науки о природе, вступая на путь диалектического осмысления явлений, все более постигают относительность различий и противоположностей. «Центральным пунктом диалектического понимания природы является уразумение того, что эти противоположности и различия хотя и существуют в природе, но имеют только относительное значение и что, напротив, их воображаемая неподвижность и абсолютное значение привнесены в природу только нашей рефлексией»[505]. Таким образом, относительность объективной истины обусловлена не только наличием субъекта познания, но и относительностью процессов, происходящих в самой природе. В.И. Ленин писал: «Основное положение марксистской диалектики состоит в том, что все грани в природе и обществе условны и подвижны, что нет ни одного явления, которое бы не могло, при известных условиях, превратиться в свою противоположность»[506]. В этом, собственно, и состоит реальная, материальная основа объективной относительности истины. Открытие этого гносеологического феномена – одно из важнейших достижений диалектико-материалистической теории истины. С этой точки зрения объективная относительность истины раскрывается как адекватное отражение не только неполноты, ограниченности всякого наличного знания, но и его единства с предметом знания, всеобщей связью и взаимозависимостью явлений, посредством которой этот предмет существует и выявляется для познания. В этом смысле, по нашему убеждению, следует понимать следующее замечание В.И. Ленина: «„Сущность“ вещей или „субстанция“ тоже относительны: они выражают только углубление человеческого познания объектов…»[507]. Объективное существование сущности, разумеется, не ставится под вопрос. Речь идет о многообразии «многоэтажности» сущности и ее прогрессирующем познании: от одной сущности к другой, более глубокой, от сущности, так сказать, первого порядка к сущности второго, третьего порядка и т.д.
Относительность истины есть ее осознанная определенность, в силу которой она лишь применительно к определенному, выявляемому процессом познания кругу явлений, лишь в известных границах, установление которых также есть достижение исследователей, собственно, и является истиной. Истинное суждение, говорил Н.Г. Чернышевский, носит «определительный» характер, т.е. учитывает, что «все зависит от условий места и времени». Полезен или вреден дождь? На этом обыденном, каждому доступном примере очевидно, что судить об определенном явлении «должно по соображению той обстановки, среди которой оно существует»[508]. Если же, например, поставить вопрос о роли, которую играли в истории цивилизации эксплуатация, войны, социальное зло вообще, то любой ответ, как показывает история, вызывает серьезные разногласия, ожесточенный спор, становится предметом идеологической, идейно-политической борьбы. Одни говорят: насилие, рабство, эксплуатация есть зло и только зло. Зло не может не быть злом. Все это истины, но, увы, абстрактные истины и поэтому также и заблуждения. В этом, собственно, и состоит природа абстрактной истины, т.е. не просто в том, что она не истина, а в том, что она истина-заблуждение. Мы надеемся, что такое соединение противоположных понятий поможет лучшему пониманию абстрактной истины, которая вопреки прямому смыслу слова все-таки не является истиной или по меньшей мере определенной истиной.
Энгельс писал, что у Гегеля «зло есть форма, в которой проявляется движущая сила исторического развития»[509]. Эта открытая Гегелем истина также действительна не всегда, не везде, но при исторически определенных условиях, в частности, в границах антагонистического общественного развития. Иными словами, истина не существует в вакууме – социальном, историческом, гносеологическом. Истина неразрывно связана с той средой, предметы которой она адекватно отражает. Можно поэтому сказать, что применение системного анализа к проблематике истины, особенно в сфере исследования типологии истины, – благодарная исследовательская задача.