«Определительность» истины постоянно подчеркивал В.И. Ленин, указывая, что всякую истину, «если ее преувеличить, если ее распространить за пределы ее действительной применимости, можно довести до абсурда, и она даже неизбежно, при указанных условиях, превращается в абсурд»[510]. Абстрактная истина и есть, в сущности, истина, пределы действительной применимости которой не установлены, не осознаны, вследствие чего она распространяется на неопределенную область явлений и тем самым превращается в свою противоположность. Именно с этим, диалектическим пониманием истины, как включающей в себя определенное отношение к определенным предметам, органически связано известное, впервые сформулированное Гегелем положение, которое принимается и марксизмом: абстрактной истины нет, истина конкретна.
Диалектическое мышление, как известно, предполагает анализ предпосылок научных положений, выяснение конкретного смысла, границ применимости этих положений. Именно поэтому нельзя превращать правильное положение «абстрактной истины нет, истина конкретна» в абстрактную истину. Когда, например, говорят, что сумма углов треугольника равна двум прямым, то это абстрактная истина, поскольку она относится к абстрактным объектам и не заключает в себе ограничения, безусловно необходимого, поскольку существуют неевклидовы геометрии, в рамках которых сумма углов треугольника может быть больше или меньше двух прямых. Но коль скоро положение о сумме углов треугольника формулируется с учетом указанных ограничений и условий, оно уже не абстрактная, а конкретная истина.
Классики буржуазной политической экономии определяли товар как продукт труда, обмениваемый на другой продукт труда, в соответствии с количеством заключенного в нем общественно необходимого труда. Это, конечно, абстрактная истина, ибо товар, как было доказано Марксом, есть продукт исторически определенного, двойственного труда, конкретного, поскольку он создает потребительную стоимость, и абстрактного, поскольку он создает стоимость. Считать же товар просто продуктом труда, обмениваемым на другие продукты труда, значит отождествлять труд, создающий товары, с трудом вообще, естественным условием человеческого существования, т.е. увековечивать товарное производство. Но было бы неправильно сводить приведенное положение классической буржуазной политической экономии к одному лишь заблуждению; оно заключает в себе и определенную истину, более того: научное открытие.
В.И. Ленин критиковал Г.В. Плеханова за абстрактное понимание сущности первой русской революции. Плеханов ограничивался повторением той общей (и, конечно, абстрактной) истины, что это буржуазная революция, полагая, что такой констатации достаточно для выработки тактики партии пролетариата. Отвергая абстрактную постановку вопроса, служившую обоснованием меньшевистского оппортунизма, Ленин писал: «…стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины об основном характере нашей революции, есть опошление марксизма и сплошная насмешка над диалектическим материализмом»[511]. В противоположность Плеханову Ленин доказывал, что революция 1905 года качественно отличается от буржуазных революций XVIII, даже XIX веков, так как в новых исторических условиях, соответственно сравнительно высокому уровню развития капитализма, пролетариат становится руководящей силой буржуазно-демократической революции. Это ленинское положение – замечательный пример конкретной истины, которая, как и вообще конкретное в теории, представляет собой единство различных определений. Абстрактная истина, как нетрудно понять, есть одностороннее определение, которое лишь постольку истинно, поскольку оно осознается в своей односторонности, а значит, также и неистинности, хотя бы частичной. Вот почему В.И. Ленин подчеркивал: «Всякая абстрактная истина, если вы ее будете применять без всякого анализа, превращается в фразу»[512]. Таким образом, диалектический подход к абстрактной истине не имеет ничего общего с ее абстрактным отрицанием. Конкретное же отрицание есть переход к другому определению изучаемого предмета при сохранении его предшествующего определения. Последнее тем самым лишается своей мнимой самостоятельности, которая-то и придавала ему характер заблуждения.
512