Классики марксизма трактуют абсолютную истину не как нечто исключительное, выходящее за границы исторически развивающегося и исторически ограниченного знания. Абсолютная истина как определенное содержание, как высшее достижение знания не исключается из процесса развития познания. Совсем наоборот, именно наличие в науках определенных объективных, абсолютных истин гносеологически обеспечивает дальнейшее развитие познания, в том числе и развитие абсолютных истин.
Конечно, существуют абсолютные истины, фиксирующие единичные факты, в которых ничто уже не может быть изменено последующим развитием. К такого рода истинам (В.И. Ленин приводит пример: Наполеон I умер 5 мая 1821 г.) понятие развития неприменимо, поскольку факт, который имеется в виду, уже не составляет момента процесса развития. Однако имеются абсолютные истины, относящиеся не только к единичному, но и к особенному и к всеобщему. Так, понятие причинности, существенно изменившееся в ходе многовекового развития познания, несомненно, и далее будет изменяться, конкретизироваться, наполняться новым содержанием. И тем не менее, подытоживая историю познания и суммируя многообразие данных практики, мы говорим, что причинность – всеобщее объективное отношение между вещами. Конечно, при этом следует иметь в виду, что причинность «есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка не субъективной, а объективной реальной связи»[527]. Учитывая эту диалектико-материалистическую конкретизацию, мы можем сказать, что наличие причинности – абсолютная истина. Если кому-либо эта констатация покажется тривиальной, стоит напомнить ему утверждение одного из виднейших представителей буржуазной философии нашего века, Л. Витгенштейна: «Вера в причинную связь есть предрассудок»[528]. Нетрудно понять, что Витгенштейн ополчается не против веры, а против признания объективной, существующей безотносительно к познанию, причинности. Таким образом, не только категория «абсолютная истина», но и действительные, доказанные всей историей человечества абсолютные истины ставятся под вопрос современным идеализмом. Больше того, сама истина, как уже говорилось в нашей первой статье, превращается современным идеализмом в псевдопонятие, в разновидность верования, в гносеологический миф. Нет необходимости доказывать, что это утонченное, обставленное всевозможными, запутывающими суть дела оговорками и логическими ухищрениями отрицание истины в наших знаниях на любом уровне их развития представляет собой прежде всего идеологический феномен. Современный гносеологический идеализм – неотъемлемая часть идеологии империалистической буржуазии, которая в своей борьбе против марксизма-ленинизма готова, так сказать, на все, в том числе и на отрицание истинности всякого знания.
Если Декарт обосновывал необходимость универсального методологического сомнения для того, чтобы установить незыблемую основу научного знания, то современные буржуазные философы в противоположность их гениальному предшественнику пытаются доказать, что у науки, у знания вообще нет и не может быть никакой прочной, незыблемой, истинной основы. Разумеется, это нигилистическое утверждение считается вполне обоснованным, истинным. Такова парадоксальная логика философского скептицизма, который a priori объявляет неистинными любые теоретические высказывания, полагая, что эта позиция избавляет его от необходимости доказывать истинность этого утверждения, хотя оно является заведомо необоснованным, несостоятельным основоположением.
Показательна также эволюция новейшей буржуазной концепции истины на протяжении нашего столетия. Если в начале века прагматисты сводили понятие истины к расширительно и неопределенно толкуемой полезности, еще не отваживаясь на прямое отрицание гносеологической необходимости этого понятия, то ныне адепты «критического рационализма» фактически, то есть несмотря на все свои оговорки и терминологические дистинкции, разделываются с понятием истины, отбрасывая его как якобы догматическое, несовместимое с подлинной научностью понятие. В противоположность идеалистической аннигиляции истины философия марксизма, обосновывая принцип диалектической относительности всякого знания, доказывает, что эта относительность представляет собой необходимое выражение «живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания»[529].