Гегель, разумеется, истолковывает спинозизм идеалистически. Он вообще игнорирует противоположность материализма и идеализма внутри пантеизма. Это обстоятельство особенно рельефно обнаруживается в его характеристике окказионализма. «Философия Мальбранша, – пишет он, – имеет совершенно то же содержание, что и спинозизм, но в другой, благочестивой, теологической форме»[540]. Гегель заблуждается: Спиноза и Мальбранш принадлежат к противоположным философским направлениям. Гегель же старается доказать, что догмат о вездесущности бога имплицитно заключает в себе спинозизм: «Катехизис говорит: бог вездесущ; если мы разовьем это положение о вездесущности [бога], то оно приведет к спинозизму, и, однако, теологи выступают после этого против системы тождества и поднимают вопль, обвиняя ее в пантеизме»[541].
Таким образом, не разграничивая материалистический и идеалистический пантеизм, Гегель осваивает спинозистский материалистический принцип субстанциальности природы и вопреки идеалистической интерпретации этого принципа приходит к признанию неразрывной связи материи и движения, хотя и отказывается от признания самодвижения материи, на чем настаивали французские материалисты XVIII века. «Материя, – пишет Гегель, – есть первая реальность, налично сущее для-себя-бытие»[542]. Гегель разграничивает конечную материю, отдельные вещи, движение которых вызывается внешним источником, и «свободную материю», которая обладает имманентно присущим ей движением и поэтому «бесконечна в пределах своей сферы»[543]. Эти положения нельзя истолковывать в том смысле, что Гегель признает онтологическую первичность материи. Его воззрения в данном случае аналогичны аристотелевскому представлению о первой материи, которая, однако, предполагает независимую от нее форму форм, духовное первоначало. Это значит, что материя совечна духовному первоначалу, так как она представляет собой его внешнее выражение, в то время как это первоначало есть ее, материи, внутреннее субстанциальное содержание.
Представление о свободной и бесконечной материи служит Гегелю для обоснования иерархии материальных форм. Существуют, по Гегелю, низшие и высшие материальные реальности; переход от низшего к высшему есть процесс дематериализации материи, в ходе которого обнаруживается, что сущность материального духовна. Уже свет, говорит Гегель, представляет собой материальную идеальность, а животные – победу идеального над материальным.
Материя, по Гегелю, инертна, неадекватна своему понятию. Субстанция материи – тяжесть, говорит Гегель. Но, будучи отчужденным бытием духовного первоначала, материя в конечном счете оказывается его собственным состоянием, самовыражением. Бесконечная мощь «абсолютной идеи» необходимо проявляется во всех материальных процессах. Отсюда и принцип единства материи и движения. «Точно так же как нет движения без материи, так не существует материи без движения»[544]. Это положение, взятое само по себе, является, конечно, материалистическим, но в системе Гегеля оно включено в идеалистическую конструкцию, в которой движение материи, материальное движение выступает как производное от движения абсолютизированного, обожествленного мышления, онтологизированного логического процесса. Вот почему Гегель утверждает, что материя есть, в сущности, материал, посредством которого осуществляет себя духовная субстанция, субстанция-субъект. И «материал этот истинен не в том виде, в каком он является вне и до понятия, а исключительно в своей идеальности или в (своем) тождестве с понятием»[545]. Поэтому, хотя Гегель и утверждает, что «материя составляет подлинную природу самой вещи»[546], он стремится доказать, что вещи и образующая их материя представляют собой лишь сферу единичного, многообразие которого составляет внешнее бытие «абсолютной идеи», аналогичной платоновскому миру идей.