В «Науке логики» Гегель характеризует телеологическое отношение как единство механизма и химизма, предвосхищая тем самым естественнонаучное и материалистическое решение проблемы целесообразности, которого еще не было в его время. Само собой разумеется, что это материалистическое положение предполагает в рамках системы Гегеля не только идеалистические основания, но и идеалистические выводы. Существенно, однако, что единство механического и химического не просто признается как существующее; оно интерпретируется как сущность телеологического отношения. Известно, что метафизические материалисты отвергали телеологию, полагая, что признание объективно существующей в мире растений и животных целесообразности равносильно согласию с идеализмом и теологией, которая во всех явлениях природы видит перст божий. В «Системе природы» Гольбаха имеется даже утверждение, что в природе не существует никакого порядка, ибо в ином случае существовало бы сверхприродное упорядочивающее начало.
Энгельс указывал, что Гегель покончил с абстрактным, метафизическим противополаганием causa finalis и causa efficiens. То обстоятельство, что причины последнего рода являются «бездушными» причинами, не является существенным с точки зрения Гегеля. Главное для него, отмечает Энгельс, заключается в том, что целесообразность «не привносится в природу намеренно действующим сторонним элементом, например, мудростью провидения, а заложена в необходимости самого предмета…»[561]. Гегелевское понимание телеологического отношения, следовательно, превосходит не только традиционную идеалистически-теологическую концепцию целесообразности, но и негативистскую в данном вопросе позицию метафизического материализма. Гегелевское понимание проблемы целесообразности заключает в себе рациональное зерно, суть которого была выявлена дарвиновским материалистическим пониманием целесообразности живого, а также новейшими представлениями о физико-химической основе биологического процесса.
В.И. Ленин, конспектируя «Науку логики» Гегеля, показывает, что изложенное в ней понимание отношения между целью, условием и средствами имеет прямое отношение к сущностной характеристике практики и притом к ее диалектико-материалистической характеристике. Ленин пишет: «Законы внешнего мира, природы, подразделяемые на механические и химические (это очень важно), суть основы целесообразной деятельности человека»[562]. Это материальные предпосылки превращения необходимости в свободу и тем самым осуществления человеческой, в известном смысле субъективной, цели, без чего не может быть понята практика, во всяком случае, в своей развитой форме.
Приводя далее гегелевскую характеристику техники и осуществляемой посредством нее целесообразной трудовой деятельности, Ленин отмечает «зачатки исторического материализма у Гегеля»[563]. К этому вопросу о зачатках материалистического понимания истории у Гегеля Ленин неоднократно возвращается в ряде своих замечаний в «Философских тетрадях»[564]. Мы не можем, конечно, говорить о наличии в философии Гегеля перевернутого, поставленного на голову исторического материализма, которого еще не существовало в те времена. Правильнее говорить о том, что диалектический идеализм Гегеля в ряде пунктов предвосхищает проблемы исторического материализма, который представляет собой не что иное, как диалектико-материалистическое понимание общества, истории человечества.
В «Философских тетрадях» Ленина мы находим замечательные образцы материалистического переворачивания идеалистических положений Гегеля, выявления их реального, приемлемого для материализма содержания. Гегель, например, утверждает, что бытие и сущность суть моменты становления понятия (следует, конечно, не упускать из виду гегелевскую онтологизацию понятия, т.е. превращение его в объективную основу, содержание, творческую силу всего существующего). Ленин, приводя это положение, замечает: «Обернуть: понятия высший продукт мозга, высшего продукта материи»[565].
Гегель подчеркивает, что понятие все же не есть высшая категория. Более высокой ступенью в иерархии духовного является идея, единство понятия и реальности. В.И. Ленин расшифровывает гегелевское понятие идеи, ставя на ее место человеческое познание как исторический, осуществляемый всем человечеством процесс. При этом Ленин применяет гегелевские характеристики идеи (теоретической идеи, практической идеи, субъекта, объекта и т.д.) к характеристике исторически развивающегося процесса познания.