Весьма показательно, что Матьё приравнивает друг к другу антинаучное идеалистическое представление о нематериальной «жизненной силе» и давно уже установленный факт электронной структуры материи. Для идеалиста и факты представляют собой не более чем комплексы ощущений или мысленные конструкции.
Естественно возникает вопрос: если умозрительные конструкции занимают значительное место во всех науках, то что же отличает философию, размышляющую, как утверждает Матьё, о фикциях, от всех этих наук? Философия, заявляет Матьё, имеет дело с универсальными умозрительными конструкциями, с фикциями, которые выходят за границы любой специальной области исследования, т.е. относятся к миру как целому, ко всей познавательной деятельности, всему многообразию человеческой жизни.
В дискуссии по докладу Матьё было убедительно показано (в первую очередь марксистами), что он субъективистски истолковывает научные и философские понятия, возрождая идеалистические заблуждения Э. Маха, хотя в отличие от последнего он не оспаривает независимое от сознания существование единичных, чувственно воспринимаемых вещей. Э. Мах, утверждавший, что предметы представляют собой лишь комплексы ощущений, отрицал на этом основании существование атомов, поскольку они не фиксируются ощущениями. Атом, утверждал Мах, есть не более чем умозрительное представление, которое ничего не дает физикам и химикам. Однако еще при жизни Маха были экспериментально доказаны не только существование атомов, но и объективная реальность электронов. Выдающийся физик вынужден был признать эти научные открытия, что, впрочем, не привело его к отказу от субъективно-идеалистических воззрений.
Итак, вопреки достижениям физики элементарных частиц и электроники как обширной сферы промышленного производства и в наше время еще находятся философы, пропагандирующие субъективно-идеалистическую интерпретацию науки. И дело вовсе не в том, что философы, как заявил один из докладчиков, стали узкими специалистами и «тем самым перестали быть философами». Главное состоит в том, что идеализм в принципе неспособен адекватно осмыслить открытия современного естествознания, новый исторический опыт, научно-техническую революцию и связанные с нею социальные перспективы.
Мы лишены возможности в рамках данной статьи рассматривать другие, посвященные философским проблемам культуры доклады как на пленарных, так и на секционных заседаниях. Остановимся лишь на некоторых общих тенденциях, выявившихся в этих докладах. Одной из таких тенденций является европоцентризм, явно или неявно связанный с практикой и идеологией неоколониализма. По мнению американского социолога Г. Мэгдофа, «неоколониализм обычно означает и превалирование культуры и культурных ценностей одной страны над другою»[631]. Эта формулировка выражает своей уклончивостью и неопределенностью современную, приглушенную форму европоцентризма. Европоцентристские концепции не декларировались открыто на конгрессе, они выявлялись в рассуждениях о фатальной застойности Востока, о преимущественном вкладе Западной Европы в культурное достояние человечества. И хотя ряд секционных заседаний конгресса был посвящен латиноамериканской, индийской, китайской философии и культуре, а также культуре народов Африки, за пределами этих, к сожалению, собиравших небольшую аудиторию, заседаний преобладали европоцентристски ориентированные выступления. Пропагандисты европоцентризма, признавая, что культура каждого народа обладает неповторимым своеобразием, утверждали вместе с тем, что именно западноевропейская культура имеет значение эталона. При этом речь шла не о выдающемся значении культуры народов Европы, что достаточно ясно и неевропейским народам. Современная культура, как правило, отождествлялась с развитием капитализма, буржуазным правопорядком, буржуазным образом жизни, которому тем самым придавалось значение высшей, общечеловеческой нормы. Европоцентризм выступал, таким образом, несмотря на всяческие оговорки, как идейно-политическое течение, враждебность которого избравшим некапиталистический путь общественного развития народам не может быть поставлена под сомнение.