Понятие практики пришло в философию из повседневного опыта; обыденное сознание оперирует этим понятием, не вникая в его содержание, не вычленяя качественно различные виды практики, различие между которыми нередко превращается во взаимоисключающую противоположность. Эти обстоятельства также делают необходимым дальнейшие философские исследования феномена практики. Если же учесть, что понятие практики иной раз подвергается искажению и в нашей марксистской литературе, необходимость основательного анализа данного вопроса оказывается еще более настоятельной. Приведем лишь один, на наш взгляд, весьма поучительный пример. Известный французский марксист Л. Альтюссер, правильно подчеркивая диалектическое взаимопроникновение теории и практики, приходит, однако, к неверному заключению. «Теория, – пишет он, – есть специфическая практика, которая воздействует на собственный объект и ведет к своему собственному продукту – знанию»[635]. Альтюссер полагает, что, вводя понятие теоретической практики как производства знаний, он обосновывает тем самым универсальность практики, всеобщность основополагающей категории исторического материализма (общественное производство) и преодолевает «дуализм» теоретического и практического. На деле же получается совсем иное: марксистское понятие общественного производства лишается своего специфического материального содержания, именно того содержания, которое делает его определяющей основой всей общественной жизни.
Универсальность практики интерпретируется Альтюссером таким образом, что исчезает ее отличие не только от теории, но и от других социальных явлений, которые фактически также отождествляются с практикой. Так, материальное производство есть, конечно, практика, но этой констатации совершенно недостаточно для его материалистического понимания. Марксизм постиг общественное производство не просто как деятельность, без которой невозможна человеческая жизнь (это было известно и домарксовским мыслителям), но как объективный естественноисторический процесс: каждое новое поколение людей наследует созданные предшествующими поколениями производительные силы, вследствие чего люди не свободны в выборе своих производительных сил. Общественное производство предполагает единство живой, актуально совершающейся человеческой деятельности и овеществленного труда, опредмеченной трудовой деятельности, средств производства. Что же касается практики, то она есть именно эта живая, актуально совершающаяся деятельность как в сфере производства, так и во всех других областях человеческой жизни. Следовательно, понятие практики (даже практики производственного процесса) не охватывает всей сущности материального производства.
Практика есть специфически человеческая деятельность, отличительной особенностью которой является применение специфических для каждого вида деятельности материальных средств. Одни из них представляют собой природные вещества и силы, другие – овеществленный человеческий труд, третьи – «естественные» человеческие материальные средства: руки, ноги, мускульную силу. При этом следует, конечно, иметь в виду сознательное, целесообразное, целеполагающее применение материальных средств, в первую очередь созданных самими людьми орудий труда и познания. Однако далеко не всякое применение материальных средств специфически характеризует деятельность как практическую. Ученый-теоретик, пользующийся бумагой, пером, пишущей машинкой, диктофоном и т.п., отнюдь не занимается практической деятельностью. Он применяет материальные средства лишь как способы фиксирования процесса и результатов его исследования[636]. Иное дело – ученый, работающий с микроскопом, телескопом. Здесь применяемые материальные средства – необходимое условие и способ достижения нового знания. Налицо, следовательно, единство познания и практики (научно-исследовательской практики).
Некоторые авторы-марксисты, исходя из материалистического решения основного философского вопроса, трактуют практику как первичное по отношению к сознанию, т.е. как материальное, существующее безотносительно к духовному, к сознанию людей. При этом обычно ссылаются на положения К. Маркса и Ф. Энгельса относительно «материальной практики». На наш взгляд, здесь необходимо историческое разъяснение, предпосылкой которого должно быть диалектико-материалистическое понимание единства общественного сознания и общественного бытия, субъективного и объективного. К. Маркс и Ф. Энгельс создавали материалистическое понимание истории в борьбе с младогегельянской, субъективистской «философией практики», согласно которой практика есть творческая деятельность самосознания, которое противостоит «эмпирической» исторической реальности, политической борьбе, движению социальных «низов» и т.д. Вскрывая несостоятельность идеалистического третирования реального социально-экономического процесса, основоположники марксизма раскрывали определяющую роль материального производства, характеризуя его как материальную практику, отличающуюся как небо от земли от той «практики» самосознания, о которой рассуждали младогегельянцы. В этой связи Маркс и Энгельс указывали, что основная форма деятельности людей – «материальная деятельность, от которой зависит всякая иная деятельность: умственная, политическая, религиозная и т.д.»[637]. Из этого положения никоим образом не следует, что материальная деятельность людей исключает сознание, которое она, разумеется, определяет. Как подчеркивал Энгельс, «в истории общества действуют люди, одаренные сознанием, поступающие обдуманно или под влиянием страсти, стремящиеся к определенным целям. Здесь ничто не делается без сознательного намерения, без желаемой цели»[638]. Едва ли нужно доказывать, что это положение характеризует и «материальную деятельность» людей, изменение ими объективной действительности, которым, впрочем, не исчерпывается содержание практики.
636
«Когда теоретик делает свою работу, то его производственным орудием являются карандаш и бумага, но некоторым и этого не нужно. Так, Эйлер, когда ослеп, делал свои фундаментальные работы в уме» (