Люди говорят, пишут, фиксируют свои чувства и мысли словами, выражают свое психическое состояние посредством действий, пользуются карандашом и бумагой, чтобы выразить свои впечатления, мысли, намерения. Субъективное существует, выражается, сообщается путем объективации, а последняя невозможна без материальных средств.
Разграничивая практику и мышление, переживание, воображение как качественно различные формы деятельности, следует вместе с тем исходить из того, что differentia specifica практики составляет единство этих противоположностей, и типология практической деятельности призвана исследовать различные формы этого единства.
Младенец, который учится ходить, цепляясь за окружающие его предметы или поддерживающие его руки, действует практически. Он осваивает чувственным, практическим образом пространство своего обитания, учится пользоваться ложкой, вилкой, играет, ломает игрушки, удовлетворяя тем самым свою нарождающуюся любознательность, учится говорить, разрабатывая свои голосовые связки и способность к членораздельной речи, постигает на опыте свойства вещей, с которыми ему приходится иметь дело. Так он приобретает знание о том, что огонь жжет, сахар сладок, горчица горькая, нарисованные предметы являются лишь их изображениями и т.д. Следовательно, практика не есть деятельность одних только взрослых людей. Дети в отличие от некоторых взрослых людей заняты почти исключительно практическими делами, значение которых для формирования их личности невозможно переоценить. Разумеется, это детская практика. Но не будем оценивать по-ребячьи ребячьи занятия: в них заключено гораздо больше, чем видят сами дети и даже их родители. «Ребенок в 3 – 4 года, – пишет И.М. Сеченов, – знает свойства многих предметов, многое классифицирует совершенно правильно и даже истолковывает обыденные явления в том самом направлении, которое у взрослых носит название причинной связи. Другими словами, в 3 – 4 года ребенок умеет анализировать предметы, сравнивать их друг с другом и выводить заключения об их взаимных зависимостях»[642].
Приведенный пример убедительно характеризует практику как основу обыденного, непроизвольно складывающегося, в значительной части своей даже неосознаваемого знания. Единство знания и практики здесь еще носит нерасчлененный характер, так как и то и другое неразвиты, находятся в процессе становления. Практика непосредственно превращается в знание, которое пока еще существует лишь как личный опыт, интерсубъективное содержание которого не выделено. Уже на этой ступени индивидуального развития человека выявляется, что практика образует основу познания прежде всего потому, что она имплицитно заключает в себе многообразие возможного, по меньшей мере повседневного знания. Такова первая, можно сказать, изначальная форма единства познания и практики, которое надо отличать от единства практики и познания: последнее является продуктом последующего развития как познания, так и практики и, конечно, не носит непосредственного характера.
К. Маркс критиковал Л. Фейербаха, правильно подчеркивавшего сущностный, специфический характер человеческой чувственности за то, что он вопреки этому своему положению, которое следует оценивать как открытие философа, «рассматривает чувственность не как практическую, человечески-чувственную деятельность»[643]. Диалектико-материалистически понимаемый сенсуализм разграничивает источник познания (внешний мир) и имманентную познанию деятельную основу, практику; последняя прежде всего является основой чувственного отражения внешнего мира, которое именно благодаря практике становится рациональным, познавательным процессом, формированием специфического чувственного знания. Вне практики чувственное отражение внешнего мира не дает осознанной, заключающей в себе объективное содержание информации, без которой невозможно знание.
Человек окружен бесчисленными, непрерывно воздействующими на его чувственность явлениями. Наши органы чувств каждую секунду подвергаются «бомбардировке» извне. Правда, большая часть внешних воздействий не достигает порога восприятия, не фиксируется сознанием. Однако органы чувств функционируют и независимо от сознания. Д. Дидро сравнивал наши органы чувств с клавишами рояля, по которым ударяют внешние предметы. Если последовательно развить это сравнение, то нельзя не прийти к выводу, что удары по клавишам производятся отнюдь не музыкантом, что они наносятся сразу по множеству клавиш. Но в таком случае человеческая чувственность оказывается беспорядочным, более того, хаотическим потоком, извержением. К счастью, человек не знает такой какофонии, поскольку вся его исторически развившаяся система чувственного отражения внешнего мира ослабляет одни воздействия, подавляет другие, короче говоря, воспринимает такие порции информации, которые совместимы с нормальным функционированием человеческого организма, и в частности с его познавательной деятельностью. Существует, следовательно, определенный физиологический механизм, благодаря которому из хаоса чувственных восприятий вычленяются, вырабатываются упорядоченные ряды чувственных образов.
643