Разумеется, такого рода физиологический механизм присущ и животным, которые не могли бы существовать без целенаправленного чувственного отражения внешнего мира. Но человек в отличие от животных сознательно организует чувственное отражение внешнего мира, подчиняет его своим многообразным задачам, вооружает свои органы чувств специальными орудиями, инструментами, средствами познания и практического действия.
Энгельс определял свободу воли как господство человеческого индивида над самим собой. А это предполагает, выражаясь традиционным философским языком, подчинение чувственности разуму, что, впрочем, не лишает ее относительной самостоятельности, «самодеятельности», спонтанности. Человек видит и то, что независимо от его намерений оказалось в поле его зрения, и это спонтанно совершающееся восприятие жизненно необходимо и существенно важно как для своевременного принятия решений, так и для познания. Единство чувственного отражения и практики, с одной стороны, его постоянная соотнесенность с накопленным знанием – с другой, превращают наши органы чувств из рецепторов, которыми наделены и животные, в специальные инструменты, совершенствуемые средствами инструментального наблюдения и практического изменения предметов чувственного восприятия. Глаз охотника, различающий едва заметный след зверя в лесу, является, так сказать, понимающим глазом. Это, конечно, невооруженное зрение, но оно оснащено практикой, которая заключает в себе знание и умение.
Высшая ступень чувственного отражения – инструментальное наблюдение, т.е. особого рода практическая деятельность, которая является вместе с тем и познавательным процессом, по существу, уже выходящим за границы чувственного познания. Микроскоп, телескоп, кинокамера, радио, телевидение и множество других достижений техники, научного приборостроения представляют собой опредмеченное единство теории и практики, знания и умения. Здесь налицо не только технически вооруженная чувственность, но и осуществляемые в ходе экспериментов наблюдения, в которых важнейшую роль играет осмысление наблюдаемого, анализ и интерпретация данных наблюдения. «То, что вы видите в сильный микроскоп, созерцаете через телескоп, спектроскоп или воспринимаете посредством того или иного электронного усилительного устройства, – все это требует интерпретации»[644], – указывает М. Борн, подчеркивая тем самым неразрывную связь этих актов познания с теоретическими посылками, достижениями научного познания.
Средства инструментального наблюдения и в еще большей степени экспериментальная техника не просто корректируют или углубляют уже имевшиеся знания. Они позволяют открывать совершенно новые объекты и области исследования, образуя качественно новый, научно-технический способ познания. Практика, следовательно, выступает здесь в новом качестве, т.е. не только как основа познания, не только как его применение, объективация и дальнейшее специфическое развитие, но также как система специфических методов изучения явлений. Возникновение физиологии растений, микробиологии и многих других научных дисциплин стало возможным благодаря изобретению и совершенствованию микроскопа. Микроскопия представляет собой, следовательно, определенный научно-практический способ исследования, основанный на теоретических и эмпирических знаниях, необходимых как для идентификации уже известного, находящегося в поле наблюдения, так и для открытия еще неизвестного, впервые наблюдаемого. Такого рода исследовательская практика, сохраняя значение основы познания, предполагает вместе с тем свою собственную, научную, и в частности теоретическую, основу. Значительная, постоянно возрастающая часть научных данных, которыми располагает современное естествознание, получена благодаря новейшим, применяемым в исследовательской практике научно-техническим средствам наблюдения. «Известно, – отмечает П.Н. Федосеев, – что средствами космической техники и визуальными наблюдениями из космоса получен такой массив информации о небесных телах Солнечной системы, космическом пространстве, радиационных поясах, атмосфере и поверхности Земли, о глубинах Мирового океана и недрах планеты, какой сопоставим с общим объемом фундаментального знания, накопленного за всю историю человечества»[645]. В свете этого обобщения становится понятным, что современная научно-техническая революция качественно изменяет соотношение теории и практики, создает новые формы единства духовной и материальной деятельности.