Для общей характеристики монографии Лукача «Молодой Гегель» существенно важно отметить еще два обстоятельства. В 1932 г. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС опубликовал Парижские рукописи Маркса, озаглавив их «Экономико-философские рукописи 1844 года». С этого времени буржуазные критики марксизма начали утверждать, извращая действительное содержание этих рукописей, что отныне экономическое обоснование социализма должно быть заменено философско-антропологическим и этическим. Д. Лукач был первым марксистом, который в своем «Молодом Гегеле» противопоставил буржуазным извращениям марксовых рукописей 1844 года основательный марксистский анализ проблематики отчуждения, занимающей центральное место в этих рукописях.
Второе обстоятельство состоит в том, что Лукач в своем анализе гегелевской философии исходил из незадолго перед тем опубликованных «Философских тетрадей» В.И. Ленина. В них Ленин выступил против упрощенной оценки немецкой классической философии. Он указывал, в частности, на серьезные недостатки в марксистских работах о философии И. Канта. Ленин также подчеркивал, указывая на Гегеля, что диалектический идеализм ближе диалектическому материализму, чем старый, метафизический материализм. Лукач был первым марксистом, применившим эти важнейшие указания В.И. Ленина к систематическому исследованию процесса становления диалектического идеализма.
В «Философских тетрадях» Ленин специально подчеркивает связь между «Капиталом» Маркса и «Наукой логики» Гегеля. Ссылаясь на это положение Ленина, Лукач ставит его в связь с известным указанием Маркса о том, что Гегель стоит на уровне английской классической политической экономии. Осмысливая эти положения Маркса и Ленина, Лукач приходит к весьма важному выводу: диалектика Гегеля была итогом развития не только философской, но и экономической теории, а это развитие идей отразило эпоху буржуазных революций.
Таким образом, исследуя генезис гегелевской диалектики, Лукач выдвигает на первый план именно социально-политические воззрения философа, в первую очередь его отношение к Французской революции 1789 г. и последующему капиталистическому развитию Европы. В этой связи отметим весьма уместное замечание Д. Лукача, что Гегель был «единственным немецким мыслителем, который основательно изучал промышленную революцию в Англии»[658]. Таким образом, сильные стороны диалектики Гегеля отразили исторический опыт революционного перехода от феодализма к капитализму. Что же касается ее слабых сторон, то они отражали экономическую и политическую отсталость Германии.
Сущность революции – отрицание status quo, господствующих реакционных социальных порядков. И Гегель уже в студенческие годы в Тюбингене, и особенно в период своей работы в Берне, решительно выступает против господствующей феодальной идеологии, которую он называет «позитивной религией». Этим термином он обозначает клерикализм, веками утвердившуюся христианскую церковь, сросшуюся с экономическим строем и государственным устройством феодального общества.
Гегель отнюдь не противник религии вообще, он считает ее важнейшим содержанием духовной жизни народа. И именно с этих, идеалистических позиций он противопоставляет народную, по его определению, «субъективную религию», свободное, как он полагает, религиозное чувство институционализированному, отчужденному, насаждаемому сверху догматическому вероисповеданию. Именно в «позитивной религии» Гегель, как идеалист, видит основной источник всего порожденного феодализмом социального зла. С низвержением этой чуждой народу «позитивности» Гегель связывает осуществление всех буржуазно-демократических преобразований. Гегель, подобно своим французским предшественникам, горячо убежден в том, что социальное переустройство на началах разума не только возможно, но и необходимо, но в отличие от них он уже имеет возможность осмысливать исторический опыт послереволюционного капиталистического развития. Гегель не отождествляет ни капиталистическое настоящее, ни его предвидимое будущее с пресловутым царством разума. В этой умудренности опытом исторического развития кроются глубокие корни гегелевской диалектики. Конечно, такой подход к осознанию негативных сторон развития капитализма образовался не сразу. В Бернский период его еще быть не могло. В эти годы Гегель, отвергая «позитивную религию», феодальную идеологическую надстройку, ищет свой социальный идеал в прошлом, в возрождении античной религии и античной республики, как адекватных, по его убеждению, выражениях свободы. Д. Лукач правильно замечает в этой связи, что «для молодого Гегеля позитивная религия христианства представляет собой защиту деспотии и угнетения, в то время как непозитивные античные религии были религиями свободы и человеческого достоинства. Их возрождение является, по убеждению Гегеля, той революционной целью, осуществление которой предстоит человечеству в данную эпоху»[659]. Образ античности перерастает у Гегеля в утопическое представление о республиканском будущем человечества. Французская революция интерпретируется как возрождение античного республиканского духа.