Констатируя отмеченный парадокс, мы все же не можем согласиться с Лукачем, который неоднократно подчеркивает в качестве одного из основных тезисов своего исследования, что формирование гегелевской диалектики неразрывно связано с формированием консервативных социально-политических убеждений Гегеля. Так, характеризуя значение Франкфуртского периода в становлении гегелевского диалектического идеализма, Лукач пишет: «…чем дальше он (Гегель. – Т.О.) отдаляется от революционных идеалов своей юности, чем больше он „примиряется“ с господством буржуазного общества, чем менее его мышление выходит за его пределы, тем сильнее и сознательнее обнаруживается в нем диалектика»[660]. В отличие от Лукача мы полагаем, что отказ от абстрактного отрицания позитивности и идеализации античного образа жизни (эта идеализация, кстати сказать, игнорировала рабовладельческую основу античного общества) не был переходом на позиции социально-политического консерватизма. Не было консерватизмом и признание Гегелем действительности буржуазного общества, которое лишь утверждалось в эту эпоху и представляло собой для Германии начала XIX в. не столько настоящее, сколько будущее. Философия Гегеля – идеология буржуазной революции; ее консервативные, а частью и реакционные черты показывают, с одной стороны, принципиальную ограниченность всякой буржуазной идеологии, а с другой – экономическую и политическую отсталость Германии. Разумеется, и в диалектике Гегеля находят свое выражение консервативные и частью реакционные черты гегелевского мировоззрения. Но не они определяли, стимулировали формирование диалектики – прогрессивной и, более того, революционной стороны учения философа.
Иенский период интеллектуальной биографии Гегеля – завершение формирования диалектического идеализма. Этот период, увенчавшийся созданием «Феноменологии духа», рассматривается особенно обстоятельно в работе Лукача. В эти годы Гегель обосновывает новое, важнейшее для всего его мировоззрения понимание отношения философия – религия. Отныне религия уже не трактуется как высшая форма сознания, адекватное выражение абсолютного. Абсолютное находит свое аутентичное выражение лишь в разуме, диалектически снимающем ограниченность чувственного представления об абсолютном, свойственного религии.
Лукач показывает, что центральной категорией «Феноменологии духа» является категория отчуждения. Хотя это понятие в известной мере наличествует в догегелевской философии, лишь у Гегеля оно непосредственно связано с его экономическими воззрениями, с анализом трудовой деятельности и ее роли в становлении человека как члена общества, с изучением развития капитализма. Самым ярким подтверждением этого является тот небольшой параграф «Феноменологии…», который носит название «Господство и рабство». Содержание этого параграфа давно уже вошло в состав научно-популярных изложений гегелевской философии. При этом, однако, нередко упускают из виду, что именно Д. Лукач впервые, еще в 30-е годы, раскрыл его глубокий социальный смысл. А он далеко не очевиден, несмотря на совершенно недвусмысленное название. Если Гоббс утверждал, пользуясь латинской пословицей, что в естественном состоянии человек человеку волк, то Гегель по-своему излагает этот тезис, утверждая, что персонифицированные формы самосознания формируются путем конфронтации. Личностное самосознание добивается признания, утверждается в своей самостоятельности, лишь подчиняя себе другое самосознание, свое инобытие в другой личности, свое alter ego. Если отвлечься от феноменологической трактовки самосознания, то окажется, что, несмотря на идеалистическое понимание причин рабства, «Феноменология духа» в принципе исключает допущение неизменного самосознания, неизменной природы человека. Это произведение Гегеля тем-то и замечательно, что оно дает картину развития самосознания, причем главным фактором этого развития-возвышения является труд, правда, интерпретируемый (что уже отмечалось выше) лишь как духовная деятельность, в конечном итоге «работа» самосознания, мышления, философская деятельность.