В.И. Ленин гениально раскрыл противоречие гегелевского принципа примирения с действительностью, который благодаря диалектическому ее пониманию заключает в себе и противоположную тенденцию, которая особенно четко проявилась в младогегельянстве. «Вера Гегеля в человеческий разум и его права и основное положение гегелевской философии, что в мире происходит постоянный процесс изменения и развития, приводили тех учеников берлинского философа, которые не хотели мириться с действительностью, к мысли, что и борьба с действительностью, борьба с существующей неправдой и царящим злом коренится в мировом законе вечного развития»[667]. В свете этой ленинской характеристики революционной стороны учения Гегеля становится особенно понятной и заслуживающей дальнейшего развития та интерпретация гегелевского принципа примирения, которая дана в работе Лукача.
Здесь мы могли рассмотреть лишь некоторые, хотя и весьма важные, на наш взгляд, положения монографии Лукача «Молодой Гегель». Мы не касались других исследований венгерского философа-марксиста, в которых диалектико-материалистический анализ философии Гегеля занимает немаловажное место. И все же из того, что было нами рассмотрено, вполне очевидно, что, исследуя гегелевскую философию, Лукач обогащал вместе с тем марксистско-ленинскую методологию истории философии, научную теорию историко-философского процесса.
53. 1985 № 12 (стр. 49 – 61).
Эмпирическое и теоретическое: различие, противоположность, единство.
Статья первая.
Эмпирическое знание и его неэмпирические предпосылки
Чувственное отражение внешнего мира вопреки его идеалистической интерпретации представляет собой не просто субъективное состояние человеческой психики, а обладающее объективным содержанием и самостоятельным значением знание. Зрение и другие органы чувств доставляют нам многообразные знания о внешнем мире. Мы подчеркиваем знания, а не просто сырой материал, подлежащий расшифровке и переработке, хотя и такого рода материал имеет существенное значение для науки. Даже в такой отдаленной на многие миллионы километров от нашей Земли области исследования, как звездное небо, человеческий глаз оказывается инструментом, с помощью которого уже в древности были получены обширные и существенные знания. В составленном крупнейшим древнегреческим астрономом-наблюдателем Гиппархом каталоге указано свыше 1000 звезд, местонахождение которых зафиксировано с удивительной для того времени точностью. Изобретение телескопа и его последующее совершенствование следует рассматривать как возрастание роли зрительных восприятий благодаря оснащенности человеческого глаза все более совершенными техническими средствами.
Естественно, возникает вопрос: не есть ли эмпирическое исследование известным образом организованное, направленное, оснащенное специальным инструментарием чувственное знание? Отвечая на этот вопрос, следует прежде всего вычленить из чувственного знания донаучный обыденный опыт, которым в большей или меньшей мере располагают все люди, независимо от своего образования и профессии. Это главным образом личный опыт, который, хотя и усваивает в некоторой степени общечеловеческое опытное знание, сохраняет индивидуальные, субъективные черты. Этот опыт формируется в значительной степени стихийно, просто потому, что человек живет, общается с другими людьми, узнает о некоторых свойствах предметов, с которыми он имеет дело.
Одним из важнейших элементов личного опыта являются представления, знания каждого индивидуума о других индивидах. Такое знание необходимо не только в практическом отношении: оно образует живую ткань личной жизни человека. Есть основания полагать, что значение повседневного чувственного опыта в интеллектуальном развитии личности все еще недостаточно изучено, недооценено. Память вбирает в себя многообразие непроизвольно образующихся чувственных образов, масса которых, по-видимому, значительно превосходит массу сознательно и целесообразно усвоенного знания. Какие-то все еще мало исследованные психические механизмы вызывают в сознании эти образы, о наличии которых мы сплошь и рядом не подозреваем. Таким образом, оказывается, что мы не вполне знаем то, что мы знаем.
Наука исторически связана с обыденным опытом: она и в настоящее время нередко обращается к нему. И все же наука лишь постольку является наукой, поскольку она возвышается над обыденным опытом, преодолевает его неизбежную ограниченность. Познавательная деятельность и наука – совсем не одно и то же. Познание, особенно в его чувственной форме, существует и безотносительно к науке. Познает и годовалый ребенок. Наука же – специализированное познание, исследование. Специализация и исследование отличают научное знание от обыденного опыта; они же в силу присущего им качественного многообразия отличают каждую отдельную науку от любой другой науки. Именно поэтому отождествление эмпирического знания со специализированным применением органов чувств (например, для идентификации тех или иных явлений) неправомерно ограничивает, мы бы даже сказали принижает, возможности эмпирического исследования. Последнее вообще не сводимо к одной лишь обработке, систематизации, обобщению чувственных данных.