Таким образом, эмпирическое исследование, которое обычно изображается как предшествующее теоретическому, исторически пришло на смену умозрительным, в особенности натурфилософским, спекуляциям, как обоснованное фактами конкретное значение.
Столь же непреклонным вызовом средневековому мировоззрению было провозглашение безусловного познавательного значения экспериментального исследования. Мы снова сошлемся на Декарта именно потому, что он был противником философского эмпиризма. Разъясняя свой метод, Картезий утверждает, что установление «начал и первопричин» есть дело интуиции и умозрительной дедукции, все же последующее, т.е. собственно естественнонаучное, исследование невозможно без опытов, экспериментов. Он писал: «…впредь я смогу продвигаться в познании природы в соответствии с возможностью производить много или мало опытов»[673].
Мы коснулись генезиса эмпирического естествознания, чтобы показать, насколько наблюдение, описание, эксперимент, поскольку они становятся не единичными, спорадическими актами познания, а систематическим, целеустремленным научным занятием, внутренне связаны с определенными мировоззренческими, партийными в широком смысле этого слова позициями. Разумеется, это не единственное отличие эмпирического знания от чувственного. Исследователь-эмпирик принимает чувственные данные как материал, подлежащий сравнительному анализу, как основу для выводов, которые, в свою очередь, должны быть сопоставлены с имеющимися знаниями, подвергнуты проверке, испытаны экспериментально. Установление факта рассматривается им как решение исследовательской задачи. Он не просто наблюдает, описывает явления интересующей его области исследования; он выделяет то, что считает существенным, вычленяет общее, повторяющееся, обобщает, классифицирует.
Не следует отождествлять эмпирическое исследование и философский эмпиризм, хотя исторически они, конечно, были связаны друге другом. История естествознания свидетельствует и о связи эмпирических исследований с метафизическим способом мышления, гносеологическая неизбежность которого была обусловлена реальной потребностью исследования: расчленять целое на части, изучать каждую часть в отдельности, отвлекаясь от ее многообразных связей с другими частями, вычленять отдельное именно как отдельное. Эта исследовательская задача сохранила свое значение и в настоящее время, в то время как метафизический подход к ее решению в основном уже принадлежит прошлому. Марксизм подвергает критике не эмпирическое исследование как таковое, а его исторически преходящую ограниченность и прежде всего неумение разобраться в фактах, правильно устанавливать факты. В этом смысле Энгельс критиковал метафизически ориентированный эмпиризм за то, что он «не только мыслит ошибочно, но и оказывается не в состоянии верно следовать за фактами или хотя бы только верно излагать их»[674]. Энгельс, следовательно, противопоставляет действительное, плодотворное эмпирическое исследование узколобому методологическому эмпиризму, который вследствие своей односторонности «запрещает себе мышление». Высокая оценка эмпирического исследования, характерная для марксизма, является убедительным опровержением утверждений антимарксистов, пытающихся представить марксистскую теорию как своего рода спекулятивную конструкцию, вдохновленную абстрактными, умозрительными идеалами. В действительности основой марксистской теории является обобщение, осмысление исторического опыта, фактического содержания общественного развития.
Науки, занимающиеся эмпирическим исследованием, получили название индуктивных наук. Это наименование не является вполне удовлетворительным определением их методологии, но оно все же фиксирует ее существенные характеристики.
Индуктивный метод отнюдь не выброшен за борт современным эмпирическим исследователем, который справедливо полагает, что основанием для логических выводов могут быть не только общие посылки, но и факты, которым следует придавать первостепенное значение. Эту точку зрения разделяет, кстати сказать, и диалектический материализм, критикующий методологию эмпиризма за неумение разграничивать факты и видимость фактов, факты и наблюдения, которые требуют анализа, истолкования. «Факты, – писал Ленин, – если взять их в целом, в их связи, не только „упрямая“, но и безусловно доказательная вещь. Фактики, если они берутся вне целого, вне связи, если они отрывочны и произвольны, являются именно игрушкой или кое-чем еще похуже»[675].