Научная теория пользуется абстракциями более высокого уровня, чем эмпирическое исследование; она восходит от эмпирически данных предметов к идеализированным объектам, широко применяет понятия, не имеющие эмпирических коррелятов; ее объяснения и выводы включают в себя гипотетические представления. «Теория, – отмечают М. Попович и В. Садовский, – отличается от других форм знания тем, что в ней возможен переход от одного утверждения к другому без непосредственного обращения к чувственному опыту; в этом, в частности, коренится источник предсказательной силы теории»[694]. Эмпирический фундамент научной теории несравненно многообразнее, обширнее, чем материал, которым оперирует любое отдельное эмпирическое исследование, сознательно и целесообразно ограничиваемое необходимым минимумом фактических данных. Характеризуя, например, эволюционную теорию Ч. Дарвина, обычно подчеркивают как громадное ее достоинство то, что она суммирует, обобщает «Монблан фактов», в том числе и такого рода факты, которые в принципе не могут быть согласованы друг с другом на эмпирическом уровне.
Однако отмеченные выше особенности научной теории – лишь одно из ее существенных отличий от эмпирического знания. Второе, не менее существенное отличие, специфически характеризующее научную теорию, состоит в том, что она – продолжение предшествующих теорий, которые частью пересматриваются, перерабатываются, короче говоря, развиваются. Как бы ни была обширна эмпирическая основа научной теории, ее важнейшая особенность заключается в том, что она опирается на результаты предшествующих теоретических исследований. Конечно, эмпирическое исследование также не обходится без теоретических предпосылок; оно подтверждает или опровергает определенные предположения, допущения или даже общепринятые теоретические положения. Однако развитие теоретического знания – качественно иной тип исследования. Его основную черту составляет сочетание анализа эмпирических данных, не укладывающихся в существующие теории, с разработкой новых теорий, осваивающих достижения предшествующего теоретического развития и элиминирующих его заблуждения. Гипотеза как специфическая форма развития научной теории наглядно выражает присущую ей тенденцию выйти за границы наличного опыта, предвосхитить еще не известные эмпирические открытия. Разумеется, гипотезы широко применяются и в рамках эмпирического исследования. Что же отличает гипотезу как способ теоретического исследования? Масштабность, уровень объяснения, глубина проникновения в сущность явлений, обобщение качественно разнородного фактического материала.
Теоретическая преемственность, без которой невозможна научная теория, абсолютизируется интерналистской концепцией истории науки, отвергая которую, не следует недооценивать внутренней логики развития теоретического знания. Так, гипотеза о существовании эфира, возникшая в античной философии, стала абсолютно необходимым теоретическим допущением классической механики. «Для полного механического истолкования явлений необходим светоносный, гравитационный, электромагнитный эфир, – писал С.И. Вавилов. – Без эфира, протягивающего механические нити между дискретными массами в пустом пространстве, нет возможности механического понимания движения»[695].
Развитие теоретического знания путем синтетического обобщения многообразия теоретических положений ведет к созданию обобщенных научных теорий, их взаимному согласованию и развитию, что нередко представляет собой выход за границы старой системы знаний, создание новой фундаментальной науки. Так, Ньютон объединил в единое теоретическое целое гелиоцентрическую систему Коперника, закон свободного падения тел Галилея и законы планетного движения, открытые Кеплером. Земная механика Галилея была применена Ньютоном к движению планет вокруг Солнца, орбиты которых описывают законы Кеплера. Постоянство ускорения падающего тела, установленное Галилеем, – инвариант, осмысление которого привело Ньютона к закону всемирного тяготения. Идея притяжения между телами высказывалась и до Ньютона, который научно разработал эту идею, установив, что два тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Таким образом, Ньютон доказал, что падение тел на Земле и движение планет вокруг Солнца определяются одним и тем же законом. Понятие тяжести, известное из повседневных наблюдений, было интерпретировано как сила притяжения и распространено на всю Вселенную. Эта экстраполяция означала отказ от близкодействия, т.е. признания непосредственного воздействия тел природы друг на друга. Для преодоления же восходящего к схоластике представления об actio in distance понадобился гипотетический эфир, о роли которого было сказано выше. Ньютон возродил атомистику, с помощью которой удалось механически объяснить явления диссоциации и ассоциации, изомерии, светового излучения, диффузии, теплопроводности. Теоретический синтез Ньютона стал основой детерминистской интерпретации механического движения: знание положения и скорости всех частиц любой замкнутой системы (Солнечной системы, например) однозначно определяет ее состояние в будущем. Астрономические вычисления-предсказания, основанные на законах Ньютона, с оптимальной точностью подтверждались наблюдениями.
694