Однако А.В. Гулыга оспаривает не только агностицизм, но и философский скептицизм Канта, явно игнорируя сущностное тождество того и другого. Кант, пишет наш автор, «боролся со скептицизмом, любил науку, верил в прогресс знания» (с. 46). А.В. Гулыга почему-то полагает, что сторонники скептицизма, скажем, в Новое время, не любят науку, не верят в ее прогресс. Но достаточно почитать хотя бы П. Бейля, исторически прогрессивное значение скептицизма которого стоит вне всяких сомнений.
Утверждая, что Кант боролся со скептицизмом, А.В. Гулыга внушает тем самым читателю, что Кант не был сторонником этого течения. В действительности дело обстоит гораздо сложнее. Кант критиковал скептицизм за тотальное отрицание метафизики; он критиковал Юма, который не допускал возможности априорных синтетических суждений. Обоснование возможности такого типа суждений Кант считал своей первостепенной заслугой. Но скептицизм, как свидетельствует его история, никоим образом не сводится к отрицанию возможности априорного синтеза.
Кант выступал, с одной стороны, против традиционных метафизических систем, а с другой – против традиционного скептицизма, отрицавшего возможность всякого достоверного знания. Кант же доказывал, что мир явлений, образующийся, согласно его учению, в сфере познания, принципиально познаваем, а объективная, независимая от познания реальность («вещи в себе») принципиально непознаваема. Здесь, как это сплошь и рядом бывает в истории философии, налицо противоречие между объективным содержанием учения Канта и его субъективной формой выражения. «Критическая философия» Канта несомненно представляла собой новую форму скептицизма, несмотря на то, что ее создателю представлялось, что он покончил со скептицизмом. И совершенно прав В.Ф. Асмус, указывая, что кантовский принцип непознаваемости объективной реальности «есть, бесспорно, агностицизм. Кант только воображал, будто в учении об априорности форм чувственности и рассудка ему удалось преодолеть скептицизм Юма и античных скептиков»[736]. Эту иллюзию Канта разделяет и А.В. Гулыга.
Историко-философский анализ невозможен без строгого разграничения объективного содержания и субъективной формы выражения (и построения) философских учений. Значение этого принципа замечательно показал Маркс на примере Спинозы, который был убежден в том, что бог и природа тождественны, т.е. не отрицал существование бога, но фактически был атеистом. Забывать об этом фундаментальном принципе марксистского историко-философского исследования недопустимо.
Кант, как известно, дополнил второе издание «Критики чистого разума» параграфом «Опровержение идеализма». Означает ли это, что Кант противник идеализма? Конечно, нет. Он отвергает идеализм Декарта, Беркли и т.д., создавая новую форму идеализма, названную им трансцендентальным идеализмом. Множество идеалистов, а также приверженцев скептицизма, агностицизма критикуют идеализм и скептицизм, даже отвергают его с порога и остаются тем не менее, иной раз вопреки собственным убеждениям, идеалистами и агностиками. Эту азбучную истину следует применять и в анализе учения Канта.
Поставив под вопрос философский скептицизм, агностицизм Канта, А.В. Гулыга соответственным образом интерпретирует и понятие «вещи в себе». Не отрицая положения Канта о ее трансцендентности, он не только не раскрывает заключающегося в этой характеристике содержания (существование вне времени и пространства), но, по существу, отрицает его. «Кант, – пишет А.В. Гулыга, – не отрицал эмпирической реальности пространства и времени» (с. 47). А.В. Гулыга не поясняет, что понимал Кант под эмпирической реальностью пространства и времени. Краткие пояснения, которыми он ограничивается, явно затушевывают кантовское, идеалистическое истолкование этих категорий. А.В. Гулыга пишет: «Кант никогда не отрекался от своей космогонической гипотезы, где в реальном пространстве идут реальные процессы образования и распада миров» (с. 47 – 48). Выходит, таким образом, что Кант не отказывался от своих «докритических» воззрений на пространство и время, несмотря на то, что он прямо называл эти воззрения догматическими, а докторскую диссертацию 1770 г. посвятил обоснованию тезиса об априорности пространства и времени.
Что же имел в виду Кант, утверждая, что пространство и время эмпирически реальны? Только то, что они, согласно его учению, представляют собой чувственные априорные созерцания, а не категории мышления, эмпирическую реальность которых Кант отрицает. В отличие от рационалистов XVII в., Кант полагал, что он открыл непонятийные, чувственные формы априорного. Таковыми, по Канту, и являются пространство и время, которые он называет априорными формами чувственности.