Положение о том, что пространство и время неотделимы от процесса познания, что они его чувственные, субъективные, но вместе с тем независимые от субъекта, в силу своей априорности, предпосылки, Кант считал своим главным открытием, исходным положением провозглашенной им новой коперниковской революции. Поэтому он и писал: «…если бы мы устранили наш субъект или же только субъективные свойства наших чувств вообще, то все свойства объектов и все отношения их в пространстве и времени и даже само пространство и время исчезли бы…»[737]. Таких высказываний у Канта необозримое множество. Не заметить их можно только при очень большой старательности. Кант, правда, утверждает, что пространство и время объективно реальны. Но это, соответственно смыслу его терминологии, означает лишь то, что они всеобщи, составляют необходимое условие существования всех явлений, природы вообще. Однако и явления, и природа, считает Кант, представляют собой феномены познания, которые не имеют ничего общего с реальностью, существующей безотносительно к познанию («вещи в себе»).
Кант также утверждает, что явления, поскольку они находятся в пространстве, существуют вне нас. Но и это не означает, что они независимы от деятельности познания. Суть дела в том, разъясняет Кант, что пространственное созерцание (в отличие от времени) есть внешнее чувство, из чего и проистекает внешнее по отношению к сознанию существование пространственных явлений. Таким образом, выражение «вне нас» имеет у Канта двойной смысл. С одной стороны, оно обозначает «вещи в себе», находящиеся по ту сторону познавательного процесса, а с другой – явления, поскольку они существуют в сфере «внешнего чувства», пространственного созерцания.
Нам приходится разъяснять эти довольно простые вещи, потому что этого не делает А.В. Гулыга, который, как нам представляется, полагает, что положительное изложение учения Канта, прогрессивный характер которого не вызывает сомнений, заключается в том, чтобы по возможности обходить молчанием его идеалистические и агностические воззрения. Приведем некоторые примеры такого рода подхода, который, на наш взгляд, лишь умаляет значение поставленных Кантом проблем.
Характеризуя априоризм Канта, А.В. Гулыга замечает, что «по Канту априорны только формы знания, содержание целиком (курсив мой. – Т.О.) поступает из опыта» (с. 44). Этот столь категорически высказанный тезис справедлив лишь в том ограниченном смысле, что категориальные формы мышления представляют собой не знание, а только способы синтезирования чувственных данных. Но Кант никогда не утверждал, что наши знания целиком происходят из опыта, так как такое утверждение несовместимо с его учением об априорном по своему содержанию знании в математике и естествознании.
По Канту – об этом шла уже речь выше – априорны не только формы мышления, но и формы чувственного созерцания, пространство и время. Априорные чувственные созерцания характеризуются Кантом как основа чистой математики, которая не только по форме, но и по содержанию представляет собой, выражаясь словами Канта, чистое априорное знание. Ведь главным вопросом «Критики чистого разума» является: как возможны синтетические суждения a priori? Говоря проще, это означает: как возможно априорное приращение знания? Этот главный вопрос, далее подразделяется на два подвопроса: как возможна чистая математика? как возможно чистое естествознание, т.е. теоретическая механика? Кант разъясняет, что у него нет никаких сомнений в априорности содержания чистой математики, а также в том, что теоретическая механика заключает в себе априорные положения. Проблема для Канта состоит совсем в другом: показать, как возможно это Фактическое состояние знания? Философия Канта и есть учение об априорном знании, о путях соединения априорных форм познавательной деятельности с чувственными данными, об априорных границах всякого знания. Между тем А.В. Гулыга, правильно подчеркивая, что Кант отверг рационалистическое допущение возможности априорного постижения сверхчувственного, трансцендентного, делает на этом основании совершенно неправомерный вывод, что Кант отрицает всякое априорное знание вообще. Ничего подобного у Канта, конечно, нет. Так, излагая основы своего учения в «Пролегоменах», Кант подчеркивает, что «основоположения возможного опыта суть вместе с тем всеобщие законы, которые могут быть познаны a priori»[738].