Теперь понятна ошибочность утверждения А.В. Гулыги, что по Канту все знание целиком происходит из опыта. Кант во всяком случае придерживался совершенно иного убеждения. Он писал: «хотя всякое познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта»[739]. Мы видим, что Кант как бы предвидел комментарии некоторых своих популяризаторов и ответил им с недвусмысленной определенностью.
А.В. Гулыга в приведенной выше цитате, искажающей прямое высказывание Канта, дает читателю и чуждое Канту представление об опыте. Кант, как известно, не разделял общепринятого в его время представления об опыте как совокупности чувственных восприятий, наблюдений и т.д. По его учению, опыт имеет априорную структуру, поскольку он представляет собой категориальный синтез чувственных данных, а категории – априорны. Именно поэтому Кант принципиально разграничивает суждения опыта, основанные на применении категорий, и суждения восприятия, которые не дают какого-либо знания о связи явлений. Эта часть учения Канта, несомненно, имеет актуальное значение с точки зрения когнитивной психологии, эпистемологии, научной методологии. Остается лишь пожалеть, что в книге А.В. Гулыги эти в высшей степени важные, сохраняющие свое значение и для нашего времени положения гносеологии Канта частью обходятся молчанием, частью выступают в искаженном виде.
К сожалению, приведенные нами ошибочные формулировки органически связаны друг с другом. На наш взгляд, они проистекают частью из некритического отношения к учению Канта, частью, увы, из невнимательного прочтения Канта, следствием чего оказывается скольжение по поверхности. Так, например, А.В. Гулыга пишет: «Трансцендентальная логика Канта содержательна: она исследует происхождение, объем и значение знаний» (с. 49). Это, конечно, абсолютно неправильно, ибо трансцендентальная логика, как свидетельствует само название, исследует лишь трансцендентальные понятия. Речь в ней, говоря словами самого Канта, идет о понятиях, но «не эмпирического и не чувственного происхождения»; имеется в виду идея науки «о чистом рассудке и основанных на разуме знаниях, благодаря которым мы мыслим предметы совершенно à priori. Такая наука, определяющая происхождение, объем и объективную значимость подобных знаний, должна называться трансцендентальной логикой…»[740]. Как мы видим, Кант говорит совсем не то, что приписывает ему А.В. Гулыга.
Априоризм, как известно, центральная проблема «критической философии». Значение этой проблемы действительно велико, так как речь идет о суждениях, обладающих аподиктической всеобщностью. Такие суждения не могут быть получены путем эмпирической индукции, простого обобщения чувственных данных. А между тем без таких суждений невозможны не только математика, но и теоретическое естествознание. Кант поставил со всей остротой вопрос о сущности научного теоретического знания. Но решить его он не смог, поскольку для этого необходимо диалектическое исследование относительности всякой всеобщности, понимание противоречивого единства общего, особенного и единичного. Априоризм Канта, значение которого в качестве постановки в высшей степени важной гносеологической проблемы трудно переоценить, оказывается поэтому субъективистски-агностическим истолкованием всеобщности. Трудно объяснить, почему А.В. Гулыга игнорирует эту очевидную истину. «Реальный смысл кантовского априоризма, – утверждает он, – состоит в том, что познающий индивид располагает определенными, сложившимися до него формами познания. Наука обладает ими тем более. Любое знание в конечном итоге берется из все расширяющегося опыта человечества» (с. 44). Не требуется большой проницательности, дабы увидеть, что основные черты априоризма, т.е. то, что делает его враждебной материализму теорией, совершенно исключены из этой характеристики, указывающей на историческое развитие знания и историческое происхождение присущих ему категориальных форм. Если согласиться с этим определением «реального смысла» кантовского априоризма, то следует признать, что марксисты – сторонники априоризма, а борьба классиков марксизма против этой, в принципе антиисторической концепции – не более чем недоразумение, преодоленное… А.В. Гулыгой.
Известно, что истинным камнем преткновения в кантовской философии является понятие «вещи в себе». Многозначность, сугубая противоречивость этого понятия отмечаются всеми исследователями. «Вещи в себе», по учению Канта, являются, но познание явлений ни на йоту не приближает нас к знанию о «вещах в себе», ибо они запредельны, трансцендентны. «Вещи в себе», утверждает Кант, вызывают ощущения, однако понятие причинности, согласно кантовской трансцендентальной логике, применимо только к явлениям. Мы не ставим своей задачей перечислить все противоречия, содержащиеся в кантовском понятии «вещи в себе», хотя в этих противоречиях отражаются существенные особенности процесса познания. Мы хотим лишь сказать, что любая однозначная оценка «вещи в себе» самым грубым образом искажает как учение Канта, так и независимую от кантианства проблему вещи в себе, т.е. объективной реальности[741].
741
Даже далекие от материализма буржуазные философы обычно осознают, что проблема вещей в себе возникла задолго до Канта и не сводится по своему содержанию к ее кантовскому решению. Вот, например, недвусмысленное заявление одного из наиболее видных идеалистов начала нашего века М. Шелера: «Со времени Декарта проблема познания вещей в себе приобретает первостепенное значение» (