Мы сослались на математику как на бесспорный образец логического доказательства. Это не значит, что логических доказательств не существует вне математики. Ф. Энгельс писал: «Если наши предпосылки верны и если мы правильно применяем к ним законы мышления, то результат должен соответствовать действительности»[756]. Верными, истинными предпосылками здесь называются положения, адекватно отражающие объекты, к которым они относятся. Именно поэтому из них могут быть логически выведены (доказаны в соответствии с правилами логики) новые истинные положения.
Итак постановка вопроса о логическом критерии истины непосредственно связана с существованием логического доказательства, которое возможно без непосредственного обращения к практике. Отмечая эту в высшей степени важную черту процесса познания, исследователи, признающие логический критерий истины, тем самым говорят: доказывать можно не только практически, но также и теоретически, логически. Эта констатация общеизвестного, однако, не дает действительных оснований для признания логического критерия истины, который – не способ доказательства, хотя практика сплошь и рядом выполняет и эту функцию. Сущность критерия истины – разграничение истинного и ложного, а для этого, в частности, необходима также эмпирическая, практическая проверка логически доказанного, теоретически обоснованного. Разграничение истины, с одной стороны, и логически правильного вывода – с другой, достигается в конечном счете только практически.
Нам могут возразить, что и логика выявляет ошибки, если они имеются в рассуждении. Однако устранение логических ошибок обеспечивает лишь логическую правильность выводов. Иными словами, логика позволяет устранять ошибки, источником которых является нарушение правил логики. Что же касается содержательных заблуждений (например, теория Флогистона или убеждения в неделимости атома), то они, как известно, были опровергнуты, хотя и не без помощи логики, экспериментальным путем. Логическая правильность рассуждения – безусловно необходимое условие научного мышления, эффективного исследовательского поиска, предварительной проверки умозаключений. Но поскольку объективная истина имеет своим содержанием определенный фрагмент объективной реальности, постольку она не может быть идентифицирована лишь средствами логики.
Итак, нисколько не умаляя значения логического, т.е. последовательного, связного, доказательного мышления в установлении истины, мы решительно настаиваем на том, что логического критерия истины не существует. То же необходимо сказать и относительно других, нередко называемых не только в философских, но и в специальных научных исследованиях «критериев», таких, например, как «критерий простоты». Было бы нелепо отрицать эвристическое значение «бритвы Оккама», т.е. методологического требования сводить к минимуму количество допущений или посылок, принимаемых без доказательства. Выполнение этого требования – «при минимальном числе исходных параметров и их функциональных связей достичь максимума в объяснении физических процессов»[757] – несомненно, свидетельствует об определенном совершенстве теории, но отнюдь не обязательно об ее истинности. Кстати сказать, теория идей Платона вполне удовлетворяет императиву минимизации исходных посылок. И это наглядно говорит о том, что императив простоты, стройности, изящества построения теории, как и все другие ее имманентные характеристики, совершенно недостаточен для того, чтобы выполнять функции критерия истины.
Домарксовские материалисты, разрабатывая правильное, в основном, учение о чувственном происхождении наших знаний, приходили, однако, к неверному выводу, что истинность любых теоретических построений может быть проверена лишь путем редукции их к исходным чувственным данным. Л. Фейербах в этой связи утверждал, истолковывая чувственные данные как подлинный критерий истины: «Непосредственно достоверно только чувственное: только там, где начинаются чувства, прекращается всякое сомнение и спор»[758]. Между тем история науки доказывает, что ее наиболее выдающиеся достижения сплошь и рядом вступают в противоречие с исходными чувственными данными. И это противоречие между теорией и чувственным опытом нисколько не указывает на ошибки одной или другой стороны. Разрешение этого противоречия предполагает применение критерия практики, что, правда, становится возможным лишь благодаря теоретическому анализу содержания указанного разногласия.
757