В познании принимают участие многие факторы: не только присущие человеку способности, но и выработанные в ходе их исторического развития эвристические приемы, методологические и методические подходы, исследовательские программы, различные способы оценки научной ценности, а иной раз и истинности полученных знаний. Все эти факторы или интеллектуальные средства познавательной деятельности, несомненно, способствуют разграничению истинного и ложного, нередко играют роль указателей правильного пути исследовательского поиска, иной раз стимулируют интуитивное постижение объективной истины. Учитывая сложность, противоречивость, полилинейность процесса познания, было бы немалым упущением недооценивать познавательное значение всех этих факторов, структурных элементов, слагаемых процесса познания. Тем не менее высокая оценка этих составляющих познавательного процесса не может быть основанием для того, чтобы рассматривать их в качестве критериев истины.
Правомерно в этой связи вообще поставить вопрос: не противоречит ли признание нескольких (или хотя бы двух) критериев истины самому понятию критерия, выполняющего функции гносеологического арбитра? Если допустить существование двух или нескольких критериев истины, то следует признать и неизбежность расхождения и даже противоречия между ними. Но в таком случае противостоящие друг другу критерии утрачивали бы присущее им специфическое значение. Они были бы лишь спорящими сторонами, нуждающимися в арбитраже. Не исключая такой возможности, некоторые исследователи-марксисты полагают, что наряду с практикой (критерием первого ранга), которая выносит окончательный приговор, имеются критерии второго ранга, значение которых носит вспомогательный характер. «Второстепенные» критерии трактуются тем самым как не вполне полномочные, частичные, обладающие, так сказать, лишь совещательным голосом. К чему же тогда считать их критериями? На наш взгляд, понятие вторичного, несамостоятельного критерия есть contradictio in objecto, т.е. несовместимо с понятием критерия.
Признание практики единственно возможным критерием истины не означает, конечно, как правильно подчеркивает Д.П. Горский, что «каждое положение науки должно применяться на практике, подтверждаться ею. В процессе обоснования положений науки мы пользуемся многими приемами опосредованного сопоставления научных утверждений, научных контекстов с действительностью (логическим доказательством, принципами соответствия, простоты и непротиворечивости, отыскания моделей, удовлетворяющих формальным системам, правилами сведения сложного к простому и т.п.), которые лишь в конечном итоге связаны с практикой»[759]. Хотя практика и познание – неразрывно связанные друг с другом процессы, различные формы познания и практики относительно независимы друг от друга. Эта относительная независимость в особенности присуща теоретическому знанию. Именно поэтому практика, особенно в области теоретического исследования, представляет собой последнюю инстанцию при разрешении спора между действительным и мнимым знанием, между истиной и заблуждением.
Все труды классиков марксизма, все современное развитие научного познания приводит к выводу, что несмотря на наличие многих факторов, способствующих разграничению истины и заблуждения, практика с присущими ей многообразием и универсальностью является единственным критерием истины. Разъяснению этого основного тезиса данной статьи и будет посвящено дальнейшее изложение.
Необходимость всестороннего обоснования и разъяснения марксистского положения о практике как единственном критерии истины вызывается не только рассмотренными выше разногласиями между философами-марксистами, но и задачами научной критики современной буржуазной философии, в которой командные позиции занимает в настоящее время модернизированный скептицизм, именуемый его сторонниками «критическим рационализмом». Лидер этого субъективистски-агностического течения, прельстившего многих западноевропейских и американских естествоиспытателей, К.Р. Поппер, возродил основной тезис античного скептицизма: нет и не может быть критерия истины. Это положение «обосновывается» аргументами фальсификационизма, согласно которому все научные положения, поскольку они базируются на эмпирических данных, не могут быть полностью подтверждены, окончательно обоснованы и, следовательно, в принципе опровержимы, т.е. не являются истинными. Опровержимость, т.е. явная или неявная ложность научных положений, не мешает им, согласно Попперу, сохранять статус научности и, более того, эффективно применяться на практике, например, в технике, технологии, инструментальном наблюдении, экспериментах и т.п.
759