Тезис о практической значимости, эффективности ложных научных положений, т.е. утверждение, что для практики не имеет значения, является ли применяемое ею научное положение истинным или ложным, представляет собой прямое и непосредственное отрицание критериального значения практики. Система Птолемея, утверждают сторонники «критического рационализма», позволяла предсказывать небесные явления ничуть не хуже, чем опровергнувшая ее система Коперника. Этот и другие аналогичные примеры, свидетельствующие о практической значимости некоторых в целом теоретически несостоятельных концепций, приводятся Поппером и его сторонниками для подтверждения тезиса о том, что практическое значение положений науки безотносительно к их истинности или ложности.
Нетрудно понять, что ссылка на опровергнутые развитием науки положения как имевшие (а иной раз и сохранившие) определенное практическое значение предполагает игнорирование диалектики относительной и абсолютной истины, в частности, игнорирование той относительной истины, которую заключает в себе система Птолемея, теоретически обобщившая массу наблюдательных данных античной астрономии. Смыкаясь с философским иррационализмом, «критический рационализм» утверждает, что достижения в сфере практической деятельности не основываются на действительном познании определенных закономерных отношений. Умение, ярким выражением которого являются совершенные технические устройства, фактически противопоставляется знанию.
Весьма показательно, что Поппер, отвергая достижимость истины, возможность практического доказательства научных положений, существование какого бы то ни было критерия истины вообще, не отрицает независимой от познания реальности. Выступая от имени научного реализма, Поппер, однако, утверждает, что факты, с которыми имеет дело наука, являются ее собственными построениями. При таком отношении к фактам его попытки отмежеваться от скептицизма оказываются несостоятельными[760].
«Реализм» К. Поппера, несмотря на его, по существу, декларативный характер, придает «критическому рационализму» видимость позитивной методологической доктрины, ориентирующей науки о природе и обществе на критическое, но вместе с тем вполне результативное исследование. Именно поэтому систематическое обоснование и развитие марксистского положения о гносеологической роли практики как критерия истины призвано сыграть первостепенную роль в критике попперианства, которое непосредственно связывает свои методологические выводы с антикоммунистической пропагандой.
Вопрос о критерии истины является, в сущности, вопросом о том, как возможна истина, и возможна ли она вообще? Это – коренной мировоззренческий, смысложизненный вопрос, так как то или иное его решение определяет нашу оценку общественной практики, признание, или, напротив, отрицание рациональной человеческой деятельности.
Истина как действительное знание в отличие от мнимого, иллюзорного знания, всегда предметна, т.е. существует не сама по себе, но лишь в отношении к независимой от нее реальности, определенной реальности, которую она как определенная истина идеально воспроизводит. Однако такое сопоставление не может быть непосредственным, так как восприятия, суждения, умозаключения нельзя приложить к предмету, подобно тому, как мы прикладываем линейку к измеряемой плоскости. Впрочем, даже в этом случае, когда мы непосредственным измерением устанавливаем длину или ширину, скажем, стола, проверяя тем самым представление, образовавшееся путем восприятия, эта проверка есть опосредованное сопоставление представления и предмета. Средством опосредования является орудие, применяемое для измерения.
Г.В. Плеханов, обосновывая гносеологическую необходимость критерия истины, отличного от акта познания и его предмета, писал: «Истина относится не только к субъекту, но также и к объекту. Истинно то суждение об объекте, которое соответствует действительному состоянию этого последнего»[761]. Следовательно, критерий истины не может находиться ни в сознании познающего субъекта, ни в предмете познания, существующем безотносительно к этому процессу. Но критерий истины может выполнять свою функцию лишь постольку, поскольку он все же включается в качестве определенного действия в процесс познания, с одной стороны, а с другой – действенным образом относится к предмету познания. Практика и есть именно такое субъект-объектное отношение, единство деятельности и объектов, на которые она направлена, специфическая деятельность, посредством которой она функционирует, объективирует знание, истинность которого получает адекватное выражение в целесообразном изменении независимого от познания мира. История практической деятельности людей характеризуется не только умножением материальных средств, которыми она оперирует, но и их постоянным совершенствованием. Развитие практики есть также обогащение ее новыми знаниями, которые применяются для достижения самых различных целей, в том числе и решения познавательных задач.
760
В отличие от сторонников и продолжателей Поппера, которые, даже полемизируя с ним (каждый из них, разумеется, претендует на создание собственной системы воззрения), разделяют и обосновывают принципы философского и социологического скептицизма, некоторые буржуазные критики «критического рационализма» прямо указывают на эту ахиллесову пяту попперианства. Так, английский философ Р. Дженнигс пишет: «Сказать, что у нас нет достаточных оснований признавать какие-либо научные теории истинными, безотносительно к тому, что они могут быть истинными или ложными, значит становиться на позиции скептицизма, по сравнению с которым даже инструментализм оказывается меньшим злом» (