Подведем основные итоги. Научные теории, складываясь на основе общественной практики, отражают объективные закономерности, действующие независимо от нее. Практическая проверка той или иной теории (так же как и практическое применение ее) возможна не всегда, а лишь при определенных условиях и на известном уровне развития познания, материального производства, техники. Неудивительно поэтому, что истинность некоторых научных теорий доказывается практикой лишь по истечении многих лет, а иногда и столетий. Энгельс отмечал, что система Коперника была практически доказана и тем самым перестала быть только гипотезой лишь после того, как У. Леверье, исходя из теории Коперника и законов классической механики, теоретически доказал существование ранее неизвестной планеты, Нептуна, математически вычислив ее орбиту и указав ее положение на небе, после чего она была обнаружена в том же 1846 г. астрономом-наблюдателем М. Галле.
Марксизм-ленинизм разграничивает различные виды практической деятельности, конкретно рассматривая их отношение к определенным формам общественного сознания, к развитию познания. В «Капитале» Маркса показывается, что повседневная практика капиталиста приводит его к выводам, которые формулируются вульгарной политической экономией. Таким образом, практика капиталистического хозяйствования получает свое теоретическое выражение в псевдонаучных формулах, согласно которым прибыль капиталистов зависит не от количества эксплуатируемых рабочих, массы присваиваемого капиталом прибавочного труда, а лишь от величины эффективно функционирующего капитала, скорости его обращения, сбыта товарной продукции. К. Маркс писал, что в головах капиталистов складываются «такие представления о законах производства, которые совершенно отклоняются от этих законов и суть лишь выражение в сознании движения, каким оно кажется. Представления купца, биржевого спекулянта, банкира неизбежно оказываются совершенно извращенными»[766].
Марксистская политическая экономия находится в непримиримом противоречии не только с вульгарной политической экономией, но и с той повседневной буржуазной практикой, на почве которой последняя возникла. К. Маркс не только указывал на это противоречие, но и глубоко исследовал тот механизм капиталистического производства и распределения, который порождает видимость, отражаемую в учениях вульгарных экономистов. Марксистская политическая экономия доказала, что капиталисты, соответственно своему экономическому положению и классовым интересам, воспринимают лишь конечные, выступающие на поверхности результаты экономического процесса. И этих проявляющихся в форме видимости результатов вполне достаточно каждому отдельному капиталисту для его деятельности.
Благодаря марксистскому анализу повседневной практической деятельности капиталистов и доказательству того, что она является необходимым проявлением закона стоимости, научно понятая практика капиталистического хозяйствования оказалась новым, дополнительным подтверждением теории Маркса. Разоблачив эту повседневную капиталистическую практику, которая способствует возникновению иллюзий о гармонии интересов труда и капитала, Маркс и Энгельс показали, что критерием истинности их экономического учения может быть лишь общий ход общественно-исторического развития и опыт освободительного движения рабочего класса, а не классово ограниченная, связанная с буржуазными экономическими и политическими предрассудками практическая деятельность буржуа.
Итак, проверка истины практикой не совершается сама собой, стихийно, без исследовательской деятельности. Эта проверка есть прежде всего сознательная деятельность людей, применяющих, претворяющих в жизнь научную теорию, критически оценивающих не только отражение действительности, но и практическую деятельность. Не только практика, но и научное понимание практики необходимы для правильной оценки теории, истины. Поэтому практика функционирует в качестве критерия истины лишь в единстве с теорией, с уже обретенными, проверенными на практике научными знаниями. Иными словами, практика является критерием истины лишь в той мере, в какой она освоила достижения познания в той области, где она выполняет это свое назначение. «Жизнеспособны лишь те научные направления, которые идут от практики и возвращаются к ней, обогащенные глубокими обобщениями и дельными рекомендациями, – говорит М.С. Горбачев. – Схоластика, начетничество и догматизм всегда были путами для действительного приращения знаний. Они ведут к застою, мертвой стеной отгораживают науку от жизни, тормозят ее развитие»[767]. Единство теории и практики, с одной стороны, единство практики и теории – с другой, являются необходимыми условиями не только плодотворного научного исследования, но и действительного доказательства истинности его результатов. И именно практика в союзе с научной теорией доказывает как объективность полученных в результате исследования истин, так и их относительность. Относительное не исключает, однако, абсолютного, оно заключает его в себе как необходимый момент собственной истинности. И диалектический материализм, открывая в практике как единственно научном критерии истины черты относительного и абсолютного, противопоставляет это научно-философское понимание гносеологического значения практики, с одной стороны, догматизму, а с другой – субъективистски агностической концепции истины и знания вообще.