Аристотель определил человека как политическое животное. Поскольку Аристотель считал государство внутренне присущей всякому организованному обществу структурой, постольку его дефиниция констатирует социальную сущность человека как его специфическую характеристику. Это не получившее систематического научного, философского и социологического развития в домарксистскую эпоху определение так же противоречиво, парадоксально, как и приведенная выше дефиниция Б. Франклина. Животное не есть, в сущности, социальное существо. Это нередко оспариваемое исследователями пчел, муравьев и других животных положение мы постараемся обосновать ниже. Пока же отметим лишь, что всякое определение, как глубоко подметил Б. Спиноза, есть в сущности отрицание, то есть отрицание своей собственной, неизбежной ограниченности, абстрактности, односторонности. Неудивительно поэтому, что некоторые исследователи, ограничиваясь односторонней характеристикой социальности, описанием ее биологических аналогов (и это вполне оправдано за пределами науки об обществе), говорят о различных «социальных животных», имея в виду не только пчел и муравьев, но и стадных животных, колонии птиц и т.д. Так, известный орнитолог Н. Тинберген утверждает, что колония чаек – «это не случайное скопление чаек, что она обладает определенным общественным устройством, которое подчиняется сложным законам»[772]. Исследователи жизни пчел нередко рассуждают о наличии у них «государства», деления населения улья на «классы» или «касты», существовании «общественного» разделения труда и т.д. При этом, конечно, констатируются, описываются определенные и весьма существенные факты, но вопрос заключается в том, как они объясняются, интерпретируются.
Обществом называется не всякое известным образом организованное, дифференцированное сосуществование и взаимодействие отдельных индивидов, особей. Если принять такое абстрактное понятие общества, то оно окажется применимым не только к некоторым видам животных, но и к ряду растительных организмов. Необходимо, следовательно, конкретизировать понятие социального существа. Социальными мы называем вовсе не те живые существа, которые в силу присущих им природных свойств не могут вести обособленный образ жизни. Социальное в специфическом и сущностном значении этого слова, которое мы не собираемся навязывать зоологам и ботаникам, вообще не есть природное свойство. Социальное в человеке есть надбиологическое и в этом смысле сверхприродное, хотя оно не лишено биологических предпосылок. Нет социального a priori. Социальное не прирождено человеку, а формируется, развивается посредством общения между человеческими индивидами, благодаря которому человеческое существо в ходе своего индивидуального, в том числе и биологического, развития становится членом общества. Что касается животного, то присущие ему как отдельной особи черты представляют собой реализацию наследственной программы. Колония чаек, если воспользоваться примером Тинбергена, является специфической формой осуществления генотипа. Чего-либо нового, иного, качественно отличного от того, что заложено в наследственном веществе, «сообщество» чаек не создает. Поэтому в наше время чайки, как и все другие животные, являются, по-видимому, такими же, какими они были несколько тысяч лет назад.
Человек в отличие от животного есть продукт того исторически развивающегося взаимодействия между человеческими индивидами, которое и образует общество. Иными словами, человеческое существо в отличие от любого животного есть произведение общества, его истории, культуры. Поэтому Маркс и говорит, что человеческая сущность – совокупность всех общественных отношений. Можно ли то же сказать о так называемых общественных животных? Конечно, нет.
Человеческая особь, разумеется, развивается из зародышевой плазмы. Мы вновь возвращаемся к биологическому в человеке. Никогда не следует упускать его из виду. Тело человека, справедливо отмечал Л. Фейербах, также принадлежит к его сущности. Общая тенденция онтогенеза, как пишет А. Валлон, характеризуя индивидуальное развитие человеческой особи, «состоит в осуществлении того, чем потенциально обладает генотип, или зародыш, индивида… История живого существа определяется генотипом и формируется фенотипом»[773]. Суть дела, однако, заключается в том, что человек не рождается социальным существом. В этом смысле новорожденный есть еще лишь человек «в себе», если воспользоваться выражением Гегеля. Его отличие от животного сначала также существует лишь «в себе», то есть оно может развиться в специфически человеческое социальное качество лишь благодаря воспитанию, обучению, всему многообразию межиндивидуального общения и социальных воздействий. Общественное бытие порождает человека как общественное существо. Это значит, что ответ на вопрос об отличии социального от биологического, человека от животного дает лишь материалистическое понимание истории. Антропология как естественнонаучное исследование специфичности человеческого существа исследует факты, характеризующие его биологическую специфичность. Человеческое как социальный феномен не является предметом ее исследования. С этой точки зрения, антропология есть зоология человека, и значение антропологического исследования определяется тем, что человек есть также животное – факт, от которого никуда не уйдешь, но с которым и человека, конечно, не поймешь.