Итак, познание, как и практика, с которой оно связано частью непосредственно, частью опосредованным образом, характеризует всю человеческую деятельность, все стадии индивидуального развития человека. Вопрос, однако, заключается в том, в какой мере познание специфически характеризует человека? Или, говоря иными словами, существует ли познание как отличающая человека от животного деятельность?
По учению Декарта, животные – автоматы, которые в отличие от человека не имеют «души», не обладают сознанием, каким бы совершенством ни отличались их действия. Декарт ввел в науку понятие рефлекса, с помощью которого он пытался объяснить целесообразность поведения «бездушных» животных. Последующие исследования физиологии животных, в особенности присущих им инстинктивных форм поведения, стали основой для разработки учения о рефлекторных механизмах высшей нервной деятельности, которые оказались присущи не только животным, но и человеку. Учение об условных рефлексах, созданное И.П. Павловым и его последователями, позволило разграничить врожденное поведение (безусловные рефлексы) от тех целесообразных действий животного, которые сложились на основе его собственного опыта, в частности, вследствие научения. Зоопсихология и сложившаяся на ее основе этология – наука о поведении животных, частью подтверждают классическое представление о бессознательном, стереотипном поведении животных, частью же выявляют новые особенности их поведения, обусловленные, как это ныне уже доказано, познавательной деятельностью животной особи, «личным» опытом, научением.
Н. Тинберген, которого мы уже цитировали, в исследовании, посвященном поведению чаек, приходит к выводу, что его основные черты прирожденны. Анализ поведения чаек «выявляет у них отсутствие представлений о том, чему служат их действия и в какой мере они помогают достижению искомой цели – жесткая, почти автоматическая зависимость от внутренних и внешних условий»[777]. Тинберген критикует исследователей, пытающихся объяснять поведение животных на манер человеческого поведения. Животные оказываются в таком случае чем-то вроде плохих подобий человека, которые стараются поступать так же, как поступил бы человек, и, конечно, не преуспевают в этом. Такую методологическую позицию Тинберген характеризует как наивный и самодовольный антропоцентризм, игнорирующий специфические характеристики поведения животных. По мнению голландского исследователя, способность серебристой чайки к научению «не оставляет желать ничего лучшего», однако эта способность применяется «лишь в особых случаях»[778]. И тем не менее поведение взрослых птиц показывает, что они многому научаются в течение своей жизни. С этой точки зрения, врожденное поведение составляет лишь основу, на которой формируется многообразие приобретенных реакций. Некоторые из них отличают одну птицу от другой, то есть не являются «стандартными» видовыми характеристиками. «Реакции взрослых птиц на своих партнеров (и на своих птенцов, едва они научаются узнавать их) становятся настолько избирательными, что никакая другая птица не может их стимулировать. Иными словами, в результате процесса научения они начинают воспринимать настолько мелкие детали, что еле заметной разницы между партнером и всеми остальными птицами или между их собственными и чужими птенцами оказывается достаточно, чтобы чужаки уже не могли стимулировать у них соответствующие реакции»[779]. Способность научения, присущая почти всем животным, свидетельствует о том, что их приспособление к условиям обитания в значительной степени осуществляется уже после рождения, то есть является результатом индивидуального развития. И все же оно в основном детерминируется врожденными формами поведения. Можно согласиться с Тинбергеном, выводы которого относительно чаек применимы mutatis mutandis и к другим животным, что «поведение, каким бы разнообразным оно ни казалось на первый взгляд, зависит от механизмов нервной системы – механизмов со строго ограниченными функциями. Тут, как и во многих других случаях, природа способствовала развитию только самого необходимого минимума»[780]. Эта жесткая ограниченность знания самым необходимым – его биологическая характеристика. Развитие «только необходимого минимума» – формулировка, удачно определяющая биологически детерминированные формы поведения. Между тем у человека даже те формы поведения, которые биологически «предетерминированы», никогда не сводятся к «необходимому минимуму». У человека вообще нет врожденного поведения, несмотря на то, что последнее в известной мере зависит от наследуемых зачатков, способностей, склонностей. Прямохождение несомненно биологически присуще человеку так же, как и членораздельная речь. Но если не учить младенца тому и другому, он никогда не овладеет своими природными способностями.