Итак, основной факт, который делает познание исторически развивающимся и тем самым специфически человеческим процессом, заключается в сохранении, накоплении, умножении знаний путем их опредмечивания и объективации вообще. Этот процесс целесообразно называть культурно-историческим наследованием, отличая его тем самым от наследственности как биологического процесса. Генетическая информация, передаваемая потомкам, не содержит в себе каких-либо знаний, хотя бы и в закодированной форме, поскольку знания, приобретенные живым существом в ходе его индивидуального развития, не наследуются его потомками. Научение, которое имеет место в процессе индивидуального развития животного, есть освоение определенного опыта старшего поколения. Но объем этих знаний и умений остается, по-видимому, неизменным вследствие отсутствия у животных средств опредмечивания их знаний, не говоря уже о средствах распредмечивания овеществленного знания. Поэтому не только основные черты поведения животного, но и те знания о предметах, которые оно приобретает, являются лишь реализацией генотипа. Отклонения в лучшую или худшую сторону, которые выявляются в фенотипе, не получают какого-либо выражения в последующих поколениях. Изменения генофонда, совершающиеся вследствие мутаций, не имеют отношения к тем знаниям и умениям, которыми располагает живое существо. Генетическая преемственность, если она является единственным типом связи между поколениями, исключает развитие познания. Лишь историческая преемственность как специфический социальный процесс делает возможным прогрессивное развитие познания. Некоторые исследователи биологии человека высказывают предположение, что все достижения человечества (в познании, технике, искусстве, социальных преобразованиях) представляют собой реализацию его специфической видовой генетической программы. Уникальность человеческого бытия выступает с этой точки зрения как его биологическая характеристика. Однако в таком случае видовая определенность человека абсолютно противопоставляется видовым характеристикам всех живых существ. Между тем биология не дает никаких фактических оснований для такого противопоставления.
Человек существует как особый, вполне выделившийся вид живых существ не менее миллиона лет. Homo sapiens возник менее ста тысяч лет тому назад. Темпы развития человечества в доисторическую эпоху несопоставимы с темпами развития цивилизации. Ускорение общественного развития, начавшееся со времени превращения истории человечества во всемирную историю, несоизмеримы с социальным процессом в предшествующие эпохи цивилизации. Современная научно-техническая революция, которая, по-видимому, становится непрерывной, является беспрецедентным периодом всемирной истории. Все эти факты необъяснимы с точки зрения биологии, так как они обусловлены специфическим единством человека (общества) и природы, – материальным производством, его развитием, которое все более ускоряется в ходе всемирной истории.
Поскольку знания, присущие животным, остаются неизменными в границах данного вида, развитие знания оказывается человеческим, специфически человеческим процессом. Если знания животного совпадают с приобретенными им умениями, неотделимы от них, то человеческие знания обладают существенной независимостью от их применения, использования. Развитие познания существенно изменяет его формы и содержание, раздвигает предметные границы познания, порождает многообразие знаний. Уже на заре цивилизации общественное разделение труда вызвало к жизни познание в качестве специализированной формы духовной деятельности, качественно отличной от повседневного человеческого познания. Вследствие этого любознательность, которая в известной мере присуща и некоторым животным, трансформировалась в органическую потребность познания и притом специализированного: математического, естественнонаучного, философского и т.д. На этой почве возникает иллюзия «чистого познания», знания ради него самого, которая на деле выражает лишь утверждение исследовательской деятельности в качестве специфической формы общественно полезного умственного труда. И когда Платон утверждает, что «без исследования и жизнь не в жизнь для человека»[785], он лишь констатирует в духе идеалистической интерпретации познания этот исторический факт и его осознание, которое также является неоспоримым фактом.