Познание стало специализированной органической потребностью; ее удовлетворение доставляет особенное, интеллектуальное наслаждение. Эта специфическая характеристика научного познания, исследования вполне выявляется уже в условиях рабовладельческого общества, в котором труд становится рабской, недостойной свободного человека деятельностью. Антагонистической противоположности между свободными и рабами соответствует утверждающаяся противоположность между познанием как удовлетворением органической потребности и физическим трудом как несвободной и даже ненавистной деятельностью, неотделимой от принуждения. Формирование противоположности между духовным и физическим трудом самым тесным образом связано с этим основным антагонизмом рабовладельческого общества. Это не значит, конечно, что интеллектуальная деятельность оказывается занятием одних лишь рабовладельцев. Большинство представителей этого эксплуататорского класса были, конечно, лишены научной любознательности. Речь в данном случае идет о том, что лишь свободные, принадлежащие к этому классу субъекты обладают привилегией предаваться возвышенному занятию – исследованию.
Таким образом, умственный труд, интеллектуальное познание, деятельность, непосредственно не связанная с эксплуатацией человека человеком, впервые возникает лишь как отчужденная деятельность, противостоящая производительному труду и сознательно противопоставляемая последнему. Противопоставление теории практике порождено, следовательно, самой цивилизацией, возникающей вследствие частной собственности на средства производства и раскола общества на антагонистические классы. В условиях развитого капиталистического общества, когда теоретическая деятельность вполне выявляет свое значение для практики, что несомненно дискредитирует идеалистическое противопоставление познания практике, отчуждение познания находит свое мистифицированное выражение в реакционных философских учениях иррационалистического толка. А. Шопенгауэр, например, видит в самом факте специализированной познавательной деятельности извращение человеческой природы. Он пишет: «Познание становится главным делом, целью всей жизни; напротив, личное существование низводится на второй план, становится просто средством, следовательно, нормальное отношение вполне извращается»[786]. Нормальным отношением, с точки зрения Шопенгауэра, было бы существование познания лишь в качестве средства, подчиненного воле. Характерно, однако, что это извращение нормального отношения, которого, по-видимому, следует избегать, определяется как… гениальность. Высшее развитие интеллектуальных способностей человека, правда, не третируется, но рассматривается как явное уродство.
Противопоставление познания «жизни», принижение познания в его наиболее развитых, специализированных формах, выявившееся уже у Шопенгауэра, усугубляется такими близкими ему мыслителями, как Ф. Ницше и А. Бергсон, которые уже трактуют гениальность не как одностороннее развитие интеллекта в ущерб другим жизненным функциям, а как иррациональное господство жизненной стихии над якобы чуждой жизни «чистой» потребностью знания. Несостоятельность иррационалистического противополагания жизни познанию состоит в том, что противоположность между специализированной, ставшей профессией интеллектуальной деятельностью и многообразием человеческой жизни абсолютизируется вследствие антиинтеллектуалистской трактовки жизни. В действительности познание, идет ли речь о тех его неспециализированных формах, которые составляют существенное содержание жизни каждого человека, даже если он этого не подозревает, или имеются в виду его специализированные формы, предполагающие соответствующее образование и профессионализацию, становится делом все более возрастающей части населения нашей планеты. Крылатая фраза – девяносто процентов всех насчитываемых в науке ученых являются нашими современниками – впечатляюще характеризует этот процесс интеллектуализации человечества.
Познание даже в его специализированных формах, то есть преследующих особенные, в конечном итоге удовлетворяющие определенные потребности общественной практики задачи, представляет собой, конечно, не только средство, но и цель, то есть духовное развитие человеческой личности. Можно согласиться с А. Эйнштейном, что «продукт нашего труда не является конечной целью»[787]. Конечной целью для человека является, конечно, сам человек. И то обстоятельство, что в эксплуататорском обществе масса людей оказывается средством производства прибавочного продукта, как бы оно ни деформировало природу человека, не уничтожает ее основной определенности. Отчуждение человеческой сущности, в том числе и отчуждение познавательной деятельности, – исторически преходящая форма развития, обогащения сущности человека. Именно это подчеркивает Маркс, подытоживая развитие капиталистической формации: «На самом же деле, если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей средств потребления, производительных сил и т.д. индивидов, созданной универсальным обменом?.. Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т.е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу»[788].