Я не считал бы необходимым настаивать на этом уточнении, если бы статья М. Марковича, несмотря на его высказывания, приведенные выше, не заключала в себе неявного противопоставления ранних работ Маркса (в частности «Экономическо-философских рукописей 1844 года») произведениям зрелого марксизма.
Отметим, что многие ранние работы Маркса и Энгельса, в том числе и Парижские рукописи 1844 года, до начала семидесятых годов не включались в собрания сочинений основоположников марксизма, издававшиеся в нашей стране. Они были опубликованы у нас в 1956 г. сравнительно небольшим тиражом в виде сборника «К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений». Тем не менее – это я считаю нужным особо подчеркнуть – «Экономическо-философские рукописи 1844 года» впервые были изданы именно в СССР (Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС) в 1931 году. И многочисленные исследования советских философов, посвященные этому труду, заключают в себе не столько анализ имеющихся в этой работе ошибочных (в духе фейербаховского антропологизма) положений, сколько осмысление гениальных прозрений Маркса, его глубочайшей характеристики отчужденного труда, критики гегелевской феноменологии духа и т.д.
В своем рассмотрении гуманистической сущности учения Маркса М. Маркович ограничивается главным образом анализом «Экономическо-философских рукописей 1844 года», лишь походя ссылаясь на «Капитал» и «Немецкую идеологию». Нельзя, конечно, винить автора в том, что он избрал именно этот, а не иной предмет анализа. Однако, возможно, вследствие этого обстоятельства, я не нахожу в его статье ответа на вопрос: в чем конкретно заключалось развитие марксистского, реального гуманизма? Создается впечатление (и оно усиливается по мере чтения статьи), что с точки зрения М. Марковича произведения зрелого марксизма лишь подтвердили, конкретизировали воззрения, высказанные в ранних работах Маркса, обогатив их эмпирическими данными. Сравнивая содержащуюся в «Капитале» Маркса критику отчуждения с критикой этого феномена в рукописях 1844 г., М. Маркович заключает: «Эта критика в „Капитале“ отличается от критики в „Экономическо-философских рукописях“ только тем (курсив мой. – Т.О.), что является более конкретной, опирающейся на огромный фактический материал об условиях жизни рабочих в Англии середины века» (с. 37).
С такой постановкой вопроса, хотя она и ограничивается лишь указанием на проблему отчуждения, которая далеко не исчерпывает тематики «Капитала», я не могу согласиться. Во-первых, проблема отчуждения является прежде всего экономической проблемой, на что Маркс указывал уже в рукописях 1844 года. Поэтому теория прибавочной стоимости, теория товарного фетишизма, анализ накопления капитала и многое другое, имеющееся в «Капитале» и отсутствующее в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», представляют собой не просто обогащение идей этой работы фактическим материалом, а развитие теории марксизма, которое по своему поистине всемирно-историческому значению совершенно несопоставимо с тем, что было дано Марксом в его ранних произведениях, т.е. в работах того периода, когда Маркс, если использовать выражение В.И. Ленина, еще только становился Марксом, т.е. основоположником научного коммунизма. В этой связи уместно указать на тот факт, что Г. Маркузе, который в 1932 г. рассматривал рукописи Маркса 1844 г. как основу для радикального пересмотра основных положений исторического материализма, через тридцать лет после этого пришел к более трезвому, взвешенному убеждению, с которым нельзя, на мой взгляд, не согласиться: «Ранние работы Маркса представляют собой во всех отношениях предварительные ступени к его зрелой теории, ступени, значение которых не должно быть переоцениваемо»[799].