Во-вторых, говоря об «Экономическо-философских рукописях 1844 года», не следует выпускать из виду, что в них содержатся положения, от которых Маркс отказался в своих последующих работах. Так, в рукописях Маркс заявляет, что его философская теория «отличается как от идеализма, так и от материализма, являясь вместе с тем объединяющей их обоих истиной»[800]. Правда, содержание рукописей Маркса вопреки этой формулировке является материалистическим, более того, диалектико-материалистическим, но это нисколько не оправдывает цитируемого тезиса, который широко используют противники марксизма, противопоставляя ранние работы Маркса марксизму.
Понятие отчуждения, разрабатываемое Марксом в рукописях 1844 г., далеко не свободно от философского антропологизма, противопоставляющего естественную (природную) человеческую сущность якобы извращающим ее общественным отношениям, которые характеризуются как «неестественные», т.е. рассматриваются неисторически. Капитал, частная собственность оказываются с этой точки зрения не исторически определенными, прогрессивными общественными отношениями производства, а извращением человеческой, так сказать, от века данной природы. И Маркс, который в это время совершает, но отнюдь не завершает переход от идеализма и революционного демократизма к материализму и коммунизму, утверждает, что отчужденный труд есть «утрата рабочим самого себя»[801], а частную собственность, т.е. основную форму отчужденного труда называет «бесчеловечным предметом»[802]. Не требуется особой проницательности, чтобы понять, что эти формулировки не выражают адекватным образом марксистский историзм, материалистическое понимание истории, которое в это время еще находилось в процессе становления. Укажу также на то, что такого рода, по существу, морализаторская критика буржуазных отношений весьма импонирует тем исследователям-немарксистам, которые пытаются доказать, что Маркс как философ никогда не выходил за границы философской антропологии[803]. Несостоятельность этого воззрения давно уже доказана в марксистских исследованиях, которые, несомненно, известны М. Марковичу. Поэтому мне непонятно, почему он, говоря о рукописях 1844 г., не считает нужным указать на те содержащиеся в них положения, которые неадекватны марксизму. Излагая идеи, содержащиеся в этих рукописях, сопоставляя их с «Капиталом», он пишет: «Сами эти идеи не были отвергнуты Марксом, они были отброшены в их спекулятивной абстрактной форме. Когда мы снова встречаем их в зрелых сочинениях Маркса, они опосредованы богатством исторических и экономических данных» (с. 39).
Мне представляется, что этот тезис имеет своей основной предпосылкой выдвижение на первый план ранних произведений Маркса и недооценку несомненного факта становления марксизма, которое охватывает определенный исторический период. Однако разграничение между произведениями зрелого марксизма и ранними работами Маркса было проведено Марксом, Энгельсом и Лениным. В.И. Ленин указывал, что первые работы К. Маркса и Ф. Энгельса, относящиеся к 1839 – 1841 гг., написаны с идеалистических, гегельянских позиций. В 1842 г. в статьях Маркса, публиковавшихся в «Рейнской газете», намечается его переход от идеализма и революционного демократизма к материализму и коммунизму. Конспектируя «Святое семейство», первый совместный труд Маркса и Энгельса, В.И. Ленин отмечает: «Маркс подходит здесь от гегелевской философии к социализму: переход наблюдается явственно – видно, чем уже овладел Маркс и как он переходит к новому кругу идей»[804]. Первыми произведениями зрелого марксизма В.И. Ленин называет «Нищету философии» Маркса и программный труд основоположников марксизма «Манифест Коммунистической партии».
Таковы факты. К сожалению, они не получают признания в рассматриваемой статье, автор которой, возможно, придерживается убеждения, что все когда-либо написанные Марксом работы, начиная от его юношеских сочинений, входят в состав марксизма. Эта точка зрения нередко встречается у некоторых историков марксизма. Так, С. Ландсгут и И. Майер, опубликовавшие в Германии рукописи 1844 г., утверждали в предисловии к ним, что даже в письме девятнадцатилетнего Маркса к отцу уже содержится в зародыше совокупность (das Ganze) марксовых воззрений[805]. Такая интерпретация возникновения марксизма отрывает учение Маркса от того исторического опыта, который в нем критически осмыслен, теоретически обобщен.
Но вернемся к основной идее рассматриваемой статьи, идее, которую я полностью разделяю: история марксизма является развитием гуманистического мировоззрения, которое выявляется уже в марксовых рукописях 1844 г. Вопрос, однако, заключается в том, как понимать содержание марксистского гуманизма. М. Маркович цитирует опубликованную в «Немецко-французском ежегоднике» статью Маркса, в которой говорится, что критика религии «завершается учением, что человек – высшее существо для человека…», обрывая на этом цитату, что, на мой взгляд, искажает марксово понимание гуманизма. Ведь тезис «человек есть высшее существо для человека» есть, конечно, фейербаховский тезис, а Маркс уже в это время, несмотря на значительное влияние Фейербаха («культ Фейербаха», как впоследствии писал Маркс в письме к Энгельсу от 24 апреля 1867 г.), идет несравненно дальше антропологического материализма. Приведем поэтому и опущенную М. Марковичем часть цитируемого положения Маркса: «Критика религии завершается учением, что человек – высшее существо для человека, завершается, следовательно, категорическим императивом, повелевающим ниспровергнуть все отношения, в которых человек является униженным, порабощенным, беспомощным, презренным существом…»[806].
803
Так, американский исследователь Д. Грей утверждает, что Маркс «никогда не покидал философской антропологии, изложенной им в „Экономическо-философских рукописях“» (
Если согласиться с этим воззрением, стирающим качественное отличие произведений зрелого марксизма от ранних работ К. Маркса и Ф. Энгельса, относящихся к периоду становления марксизма, то исторический материализм следует называть антропологическим пониманием истории, как это и делает Э. Фромм (см.:
805