Таким образом, М. Маркович называет категорическим императивом гуманизма лишь ту часть приведенного положения, которая солидаризируется с учением Фейербаха. Однако марксистский гуманизм, критически воспринявший прогрессивные идеи Фейербаха, все же качественно отличается от антропологического гуманизма этого мыслителя. Но это, в сущности, признает и М. Маркович, который несколько ниже пишет: Маркс считает, что «пролетариат заинтересован в истине, поскольку его интересы полностью совпадают со всеобщими интересами (курсив мой. – Т.О.) освобождения человечества» (с. 41). Это положение указывает на связь марксистского гуманизма с освободительным движением рабочего класса, на тот факт, что его социальное освобождение в конечном счете означает уничтожение господства стихийных сил общественного развития над людьми. Но Маркс, конечно, не утверждал, что интересы пролетариата «совпадают со всеобщими интересами освобождения человечества». Напротив, он раскрывал противоположность интересов пролетариата интересам капиталистов, и в этом, кстати сказать, состоит одно из главных отличий научного социализма от социализма утопического. Именно поэтому Маркс, называя свои воззрения реальным гуманизмом, противопоставлял их классическому буржуазному гуманизму, согласно которому уничтожение сословных перегородок, установление формального равенства всех граждан предоставляет каждому члену общества неограниченные возможности самоосуществления.
Возражая М. Марковичу, который, на мой взгляд, недостаточно разграничивает марксистский гуманизм и гуманизм Фейербаха, я хочу вместе с тем правильно, непредвзято понять его, по-видимому, вполне сознательную установку, далеко не лишенную известных оснований. Дело в том, что на протяжении многих лет в наших марксистских работах, по существу, игнорировалось общечеловеческое, так же как и общедемократическое содержание марксизма. Марксизм абсолютно противопоставлялся всем современным немарксистским учениям, которые однозначно характеризовались как буржуазные или в лучшем случае мелкобуржуазные. Марксизм объявлялся единственно возможной формой реального гуманизма, который, таким образом, становился синонимом научного коммунизма. Лишь с недавних пор, в особенности после XXVII съезда КПСС, мы начали осмысливать известное положение В.И. Ленина: «…С точки зрения основных идей марксизма, интересы общественного развития выше интересов пролетариата…»[807].
Я не могу согласиться с М. Марковичем, когда он, как мне представляется, рассматривает реальный гуманизм марксизма безотносительно к его экономическому и социально-политическому содержанию. Но я думаю, что в его статье имплицитно содержится правильная мысль, что в современную эпоху реальный гуманизм существует не только в виде марксизма. Идеология освободительного движения индийского народа, созданная М. Ганди, – впечатляющий, но далеко не единственный пример такого гуманизма, значение которого трудно переоценить. А. Эйнштейн, Б. Рассел, А. Швейцер, несомненно, являются выдающимися представителями реального гуманизма середины нашего столетия. С их именами связана борьба против фашизма, Пагуошское движение, сыгравшее значительную роль в развитии общедемократической борьбы против угрозы ядерного самоубийства человечества, в борьбе против колониализма, его враждебной гуманизму идеологии и практики. Реальными гуманистами являются, на мой взгляд, такие выдающиеся философы нашего времени, как Ж.-П. Сартр, К. Ясперс, Г. Маркузе, П. Рикер, Ю. Хабермас, несмотря на свои существенные расхождения с марксизмом.