М. Маркович полагает, что категория отчуждения – центральная в учении Маркса. Поясняя эту мысль, он пишет: «…Понятием отчуждения охватываются все особые ограниченности классовых обществ, о которых говорит Маркс» (с. 42). На мой взгляд, эта точка зрения является односторонней. Правильнее было бы сказать, что категория отчуждения – центральное понятие «Экономическо-философских рукописей 1844 года». В рамках этой работы категория отчуждения предвосхищает, правда, в самой общей форме, теорию прибавочной стоимости, но, конечно, не заключает в себе ее конкретного содержания или хотя бы исходных методологических предпосылок. Маркс, как известно, датировал создание теории прибавочной стоимости 1859 годом, когда был опубликован его труд «К критике политической экономии». Поэтому Маркс, хотя и говорит в «Капитале» об отчуждении (особенно в теории товарного фетишизма), не придает этой категории такого значения, какое принадлежало ей в рукописях 1844 года. Этот факт отмечает и М. Маркович, но он почему-то не считает необходимым указать на те выводы, которые из него вытекают.
К. Маркс рассматривал отчуждение и, в частности, отчужденный труд, как исторически преходящий социально-экономический, политический и идеологический феномен. Поскольку Маркс не разграничивал вплоть до 1875 г. (до своей «Критики Готской программы») низшей и высшей стадий коммунизма, он характеризует положительное, то есть исторически обусловленное и, следовательно, необходимое, даже неизбежное упразднение частной собственности как уничтожение отчуждения вообще. В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс говорит, что «уничтожение частной собственности означает полную эмансипацию всех человеческих чувств и свойств…»[812]. С этим, конечно, нельзя согласиться, тем более, что сам Маркс своими последующими исследованиями доказал, что окончательное преодоление отчуждения предполагает уничтожение социального неравенства, возможное только в бесклассовом обществе. Поэтому Маркс, характеризуя распределение предметов потребления между членами социалистического общества, подчеркивает: «…Здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой»[813]. В.И. Ленин, разъясняя это и другие положения марксовой «Критики Готской программы», прямо указывает, отметая иллюзии, свойственные некоторым марксистам: «Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза коммунизма дать еще не может: различия в богатстве останутся и различия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека человеком…»[814].
Нельзя сказать, что советские обществоведы забыли эти предельно ясные по своему содержанию положения Маркса и Ленина. Однако период застоя и предшествовавший ему репрессивный режим сталинщины породили в общественном сознании конформистские тенденции, которые стали превалирующими вопреки революционно-критическому духу марксизма-ленинизма. В этой атмосфере преклонения перед существующим, достигнутым, атмосфере всеобщего восхищения (по выражению А.Н. Яковлева) и сложилось заведомо ложное представление, согласно которому социалистическое общество окончательно преодолело все формы отчуждения. (Автор этой статьи не избежал заблуждения, которое здесь подвергается критике. Единственное, на что он отважился в анализе проблемы отчуждения в условиях социализма, сводилось к следующему утверждению: «…можно, конечно, говорить о пережитках отчуждения, поскольку не исчезла еще полностью былая противоположность между городом и деревней, между умственным и физическим трудом и т.д. Среди социалистических тружеников имеются еще религиозные люди, следовательно, существует в каком-то виде также отчужденное сознание»[815]. Однако и этот робкий намек на существование в условиях социализма остаточных форм отчуждения стал предметом осуждения на заседании отделения философии и права АН СССР в ноябре 1974 г.) Я не думаю, что мы уже полностью преодолели это заблуждение, хотя со времени апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС советские обществоведы начали заниматься исследованием отчуждения в условиях нашего социалистического общества. Однако, говоря об отчуждении в наших условиях, обществоведы обычно непосредственно связывают этот феномен с деформациями социалистических базиса и надстройки, т.е. с фактами отнюдь не неизбежными, не предопределенными закономерностями социалистического переустройства общества. Между тем правильнее, как я полагаю, считать, что отчуждение окончательно преодолевается лишь благодаря ликвидации социального неравенства.