Я вполне согласен с М. Марковичем, когда он подчеркивает, что уничтожение частной собственности еще не означает преодоление отчуждения. Обосновывая этот тезис, он выступает против упрощенного представления о путях преодоления отчуждения. Он утверждает, что «большое преимущество понятия отчуждения заключается в том, что оно дает возможность охватить все негативные аспекты человеческого положения» (с. 42). Таким образом, М. Маркович предлагает предельно расширительное понятие отчуждения, которого, конечно, нет у Маркса. Разумеется, это обстоятельство не может быть поставлено в вину автору статьи. Необходимость развивать понятие отчуждения применительно к новым историческим условиям абсолютно несомненна. Г. Клаус, известный немецкий философ-марксист, говорил в свое время о техническом отчуждении, возникающем вследствие передачи определенных интеллектуальных человеческих действий компьютерам. Но он не считал «техническое отчуждение» непреодолимым. В современных условиях положение Маркса об отчуждении природы наполняется новым содержанием: экологические дисфункции, перерастающие в кризисные ситуации и даже локальные катастрофы. Вопреки идеологам «технического пессимизма» я не считаю такого рода отчуждение природы непреодолимым, хотя и сознаю, что человечеству остается немного времени для предотвращения экологического самоубийства.
Таким образом, понятие отчуждения обогащается новым содержанием. Это – закономерный процесс. И именно в этой связи напрашивается вопрос, который и формулирует М. Маркович: «Является ли отчуждение историческим феноменом, или неизменной человеческой ситуацией, которая в той или иной форме существует всегда?» (с. 50). Вопрос, судя по ходу рассуждений автора статьи, носит, по существу, риторический характер, так как на той же странице М. Маркович, интерпретируя отчуждение как психологический феномен, утверждает, что отчуждение может возникнуть у друзей или любящих людей (см. с. 50).
К. Маркс рассматривал отчуждение как исторически преходящий социально-экономический и идеологический феномен. Здесь же нам предлагают обратиться к этимологии слова «отчуждение», к обыденному словоупотреблению, которое возникло и существует независимо от научного понятия. На мой взгляд, такая операция лишает понятие отчуждения его научного смысла и революционно-критического значения, не говоря уже о том, что неограниченное увеличение объема понятия ведет, как учит формальная логика, к соответствующему уменьшению его содержательности.
Уместно напомнить в этой связи, что во французском и английском языках термин alienation (отчуждение) означает также помешательство. Соответственно этому слово alienist означает психиатр. Однако и французские, и английские философы (и социологи), говоря об отчуждении, имеют в виду отнюдь не сумасшествие. Иначе поступает польский философ А. Шафф, который характеризует отчуждение также как психопатологическое состояние: раздвоение личности, утеря личностного тождества, ступор и т.п.[816] Не присоединяется ли М. Маркович к такого рода, по существу, чисто вербальной трактовке весьма важного понятия? Оставим этот вопрос открытым.