М. Маркович, как следует из приведенной выше цитаты, противопоставляет Маркса буржуазно-ограниченным позитивистам. Однако такое вполне оправданное противопоставление, к которому я полностью присоединяюсь, является для автора статьи лишь одним из моментов его концепции, моментом, которому парадоксальным образом противопоставляется совершенно противоположная характеристика учения Маркса. Я имею в виду известное положение Маркса об истории человечества как естественноисторическом процессе, его имеющий громадное научно-философское значение вывод о качественно различных экономических законах функционирования и развития формаций, его понимание законов общественного развития как независимых от сознания и воли людей, несмотря на то, что эти законы не существуют безотносительно к человеческой деятельности. Все эти черты диалектико-материалистического понимания истории отметил в своей рецензии на русское издание первого тома «Капитала» русский профессор И.И. Кауфман, солидаризируясь с которым Маркс писал, что рецензент «описал не что иное, как диалектический метод»[823]. Высокую оценку этой рецензии дает также В.И. Ленин, противопоставляя ясно и глубоко изложенные в ней взгляды Маркса субъективной социологии Н. Михайловского.
М. Маркович указывает на то, что Маркс в предисловии ко второму изданию первого тома «Капитала» цитирует русского рецензента, присовокупляя к этой констатации неожиданный вывод, что Маркс «одобряет совершенно позитивистскую интерпретацию своего метода» (с. 40).
Мы не станем входить здесь в характеристику позитивизма. Укажем лишь на то, что у О. Канта, Г. Спенсера нет представления о специфических, в частности экономических, законах общественного развития. Тем более далеки позитивисты от допущения существования общественно-экономических формации, а, следовательно, и присущих каждой из них специфических закономерностей. Позитивисты рассуждали об обществе вообще, о прогрессе вообще. Именно против этого подхода к истории решительно выступил Маркс, который неоднократно подчеркивал, что в отличие от своих предшественников он всегда рассматривает общество как исторически определенное общество.
Почему же М. Маркович утверждает, что Маркс был не свободен от позитивистской концепции общества? Остается допустить, что в данном случае М. Маркович применяет термин «позитивизм» в несколько условном значении. Позитивизмом он называет признание объективных законов общественного развития. М. Маркович, по-видимому, полагает, что признание законов общественного развития есть не что иное как экстраполяция определенности, присущей явлениям природы, на общество. Только так, на мой взгляд, можно понять следующее его утверждение: «Как ученый девятнадцатого века, Маркс испытывал сильный соблазн дать детерминации строгую и механистическую интерпретацию как неизбежности и независимости от человеческого сознания, воли и практической деятельности» (с. 39).
Позволю себе не согласиться и с этим положением. Материалистическое понимание истории раскрывает специфическую объективность социальных закономерностей. Общественно-исторический процесс есть субъект-объектная реальность. Следовательно, социальные закономерности не существуют безотносительно к сознанию, воле, практической деятельности людей; это – закономерности их деятельности. Люди в такой же мере являются продуктами исторических обстоятельств, в какой они эти обстоятельства творят. Историческая необходимость не извне противостоит деятельности людей как некое повеление свыше; она представляет собой единство человеческой деятельности и ее объективаций, сложившихся в прошлом, создаваемых в данное время, образующих материальные условия необходимости, которая отнюдь не тождественна с неизбежностью, хотя при определенных условиях действительно превращается в неизбежность, т.е. исключает альтернативу. К этому следует еще добавить, что необходимость, как социальный феномен, не существует безотносительно к свободе, поскольку люди познают необходимость, овладевают формами ее проявления, изменяют условия, в рамках которых совершаются необходимые процессы.
Излагая эти положения исторического материализма, я вместе с тем осознаю, что М. Маркович, по-видимому, полагает, что они не предотвращают фаталистических выводов, которых он стремится избежать. Это, конечно, мое предположение. Но как иначе можно объяснить следующее утверждение Марковича: «Детерминированная вне зависимости от человеческого сознания и воли революция произойдет так или иначе. Тогда зачем тратить энергию и время?» (с. 41)