Парадокс моды состоит в том, что она представляет собой стремление выделиться, реализуемое посредством подражания.
Ничто не имеет такого успеха, как успех.
Что может быть более посредственным, чем упрек остроумию в недостатке серьезности?
Мудрость предполагает сознание ограниченности собственного знания и понимания, веру в мощь разума и критическое к нему отношение, отсутствие самомнения и постоянное присутствие собственного убеждения.
Все выдающиеся философы согласны в том, что они не согласны друг с другом. Продуктивность этих разногласий трудно переоценить. И тем не менее наиболее продуктивны дискуссии между единомышленниками.
Мало любить философию, надо добиться ответной любви с ее стороны.
Не является ли жесткая, не восприимчивая к возражениям убежденность в собственной правоте внешним, неосознанным выражением скрытого сознания недостаточной обоснованности своих убеждений?
Теоретическое исследование, результаты которого заранее известны, заданы, есть лишь попытка оправдать чуждые подлинному научному поиску убеждения, интересы, пристрастия.
Глупо считать себя умнее всех своих оппонентов.
Догматизм парализует исследовательский поиск своим основополагающим убеждением, что все основные истины уже известны и задача состоит лишь в том, чтобы глубже постичь их смысл, привести их в систему и применить на практике.
Научное мировоззрение несовместимо с отрицанием фактов, как бы ни противоречили они общепризнанным истинам. Факты, если они действительно являются таковыми, находятся вне подозрения. Нет фактов, не соответствующих действительности. Следует, однако, разграничивать факты и факты, поскольку видимость – тоже факт.
В хорошо организованном обществе, именуемом правовым государством, порядочность не предполагает героизма, самоотречения, самопожертвования.
Законы, которые не выполняются, нередко оказываются просто плохими законами.
Нет людей, которые не заблуждаются, но гениальные люди впадают в гениальные заблуждения, в которых неявно наличествуют великие открытия.
Парадокс обычно фиксирует ту часть истины, которую считают неуместным высказывать напрямик.
Когда двое говорят одно и то же, это далеко не всегда одно и то же.
Исключения не подтверждают правила. Они, скорее, ставят его под вопрос.
Правда не нуждается в оправдании.
Бескорыстное отношение к объекту познания – подлинное начало мудрости и науки вообще.
Принятию решения предшествует пред-решение, которое не всегда осознается, не всегда рационально, не всегда обоснованно.
Гений не вправе рассчитывать на снисходительность.
Возможность факта не подлежит обсуждению. Факт не может быть парадоксом.
Парадоксы существуют лишь в сознании, познании, рассуждении. Но и эти акты сознания, мышления являются фактами. Не свидетельствует ли это о том, что парадоксы вездесущи?
Факты бесконечно многообразны. Что только не может быть фактом? Это факт, что русалки не существуют.
Бездарности, подвизающиеся в науке (и по-видимому не только в ней), стремятся, так сказать, изнасиловать свою судьбу. Увы, им это часто удается.
Гуманисты всех стран, объединяйтесь!
64. 1991 № 12 (стр. 3 – 13).
Исторические судьбы плюрализма философских учений
Плюрализм философских учений – факт очевидный, эмпирически фиксируемый, но как и всякая очевидность подлежащий критическому анализу, теоретическому осмыслению, гносеологической оценке. Античный скептицизм, констатируя этот факт, утверждал, что философы, поскольку они обосновывают несовместимые друг с другом воззрения, которые в равной мере оказываются опровержимыми, никогда не достигают истины и тем самым демонстрируют несостоятельность любых философских положений. Противники скептицизма, соглашаясь с тем, что предшествующие философские учения были действительно ложными, но отвергая тезис о равноценности всех философских высказываний, стремились создать истинную философию, которая покончила бы с разнообразием несовместимых воззрений, с этим, как полагали они, перманентным философским скандалом.
Непоколебимое убеждение каждого выдающегося философа в том, что ему удалось наконец преодолеть дискредитирующий философию плюрализм учений, опровергнув теории своих предшественников и создав истинную философскую систему, составляет субъективную сторону историко-философского процесса, которая никоим образом не может быть истолкована как mania grandiosa. Истоки этой субъективности образует, во-первых, стремление превратить философию в науку, во-вторых, ограниченное понимание природы научности в философии, ее своеобразия и, в-третьих, объективная логика развития познания в эпоху, когда относительность знания, его противоречивость, историческая ограниченность, диалектика истины и заблуждения еще были неведомы ученым[825].
825
Даже в Новое время, когда утверждается наука в современном значении этого слова, убеждение в возможности и необходимости завершения научного познания в каждой области исследования остается господствующим. П.Л. Капица пишет: «Достаточно почитать современников Ньютона, чтобы видеть, что и тогда многие считали, что с открытием законов классической механики закончено познание мертвой природы» (