Что же, по Канту, делает возможным априорное не только по форме, но и по содержанию знание? Наличие априорных чувственных созерцаний, т.е. пространство и время. Это значит, что пространство и время не только формы чувственности, т.е. ощущений, восприятий, но и сами по себе содержательные, при всей своей независимости от опыта (а значит, и от ощущений), созерцания, благодаря которым собственно и возможны чистая математика и чистое естествознание (теоретическая механика). «Математика, – говорит Кант, – дает нам блестящий пример того, как далеко мы можем продвинуться в априорном знании независимо от опыта»[869].
Открытие априорных чувственных созерцаний Кант рассматривал как одно из главных своих достижений, поскольку именно оно делало возможным априорное познание, без которого Кант считал принципиально невозможными не только науки, но и метафизику. Отношение априорного к эмпирическому – одна из основных проблем «метафизики природы». Кант разграничивает чисто априорное знание, исключающее какие-либо эмпирические представления, и знание «нечистого», смешанного типа, сочетающее априорное с эмпирическими представлениями. Он поясняет свою мысль следующим примером: «…Положение всякое изменение имеет свою причину есть положение априорное, но не чистое, так как понятие изменения может быть получено только из опыта»[870]. Чисто априорным может быть лишь такое содержание знания, которое почерпнуто лишь из одних априорных созерцаний (пространства и времени). Там же, где посредством присущих рассудку априорных категорий синтезируются ощущения, формируется знание, которое носит и априорный и вместе с тем эмпирический характер.
Такое знание я бы назвал априорно-эмпирическим, хотя у Канта нет этого термина. Нетрудно понять, что разграничением двух типов априорного знания Кант обосновывает в высшей степени важное положение о единстве априорного и эмпирического как основной характеристике любого научного знания за исключением чистой математики, чистого (фактически математического) естествознания и, конечно, метафизики, во всяком случае, ее основ. Априорное знание не является, следовательно, исключительным доменом метафизики, оно наличествует во всех науках, в любом знании вообще. Всякое суждение опыта, как бы ни было оно элементарно, содержит в себе априорные категориальные формы, которые его структурируют.
Кант, так же как и рационалисты, называет априорными все понятия и суждения, обладающие строгой всеобщностью и необходимостью, т.е. атрибутами, которые не могут быть почерпнуты из опыта. Он также согласен с рационалистами в том, что априорные понятия и суждения независимы от опыта, их делает таковыми именно эта присущая им безусловная всеобщность и строгая необходимость. Однако в противоположность рационалистам Кант отрицает сверхопытное содержание категорий, так же как и их внеопытное применение. И тем не менее категории априорны, независимы от опыта; они предшествуют опыту как условия его возможности. Логика рассуждений Канта такова: условия возможности опыта не могут находиться в нем самом, т.е. быть достижением опыта, они представляют собой доопытные, априорные предпосылки.
В этом воззрении правильно фиксируется тот факт, что применяемая познающим субъектом система категорий должна находиться в его распоряжении уже до того, как он приступает к познанию, изучению какого-либо явления. Кант не ставит вопроса об историческом становлении, развитии категориального аппарата мышления, который представляется ему изначально наличествующим в сознании и в сущности неизменным. Таково было убеждение не одного лишь Канта, но и всех ученых той эпохи, естествоиспытателей, пожалуй, в первую очередь. Собственно именно из этого фундаментального заблуждения и следует вывод об априорности категорий. Однако это не просто ошибочный вывод: он фиксирует, хоть и неадекватным образом, особую роль категорий в познании, в отличие от образованных непосредственно на основе опыта эмпирических понятий, а также тот факт, что наши знания сообразуются с категориями, выступающими в качестве гносеологических императивов. Конечно, тот не признанный Кантом факт, что содержание категорий (например, понятия причинности) исторически изменяется, развивается, обогащается, придает гносеологическим императивам не вполне безусловный характер. Согласование нового знания с исторически унаследованными категориями сплошь и рядом становится компромиссом, уступками с обеих сторон. Кант, правда, не рассматривает этой ситуации; категории представляются ему своеобразными императивами, с которыми недопустим какой-либо спор. Такая постановка проблемы приводит Канта к новому, отличному от рационалистического пониманию отношения между знанием и его предметом. До сих пор, говорит Кант в предисловии ко второму изданию «Критики чистого разума», считалось, что все наши знания должны сообразоваться с предметами. Но исходя из этой посылки нельзя объяснить факт априорного знания, в особенности его наличие до изучения того или иного предмета. Если созерцания должны согласоваться со свойствами предметов, то никакая априорная антиципация этих свойств невозможна.