Уже античные мыслители постигли основополагающее гносеологическое значение этого вопроса. Рационалисты XVII в. систематически разрабатывают эту проблему, надеясь тем самым проложить надежный путь к сверхопытной, трансцендентной реальности. Кант же, отметая иллюзии рационалистов, отвергает трансцендентное, сверхопытное как предмет познания, доказывал, что независимое от чувственности познание не может быть сверхопытным; оно развертывается в рамках опыта или в предшествующем опыту трансцендентальном сознании.
Но не является ли иллюзией сама идея независимого от чувственности познания? Здесь необходимо, прежде всего, уяснение того, что понимается под зависимостью и независимостью в отношении между знаниями (теоретическими, прежде всего) и чувственными данными. Следует различать непосредственную и косвенную, опосредованную зависимость теоретического от чувственного. Соответственно этому и независимость может пониматься как относительная, ограниченная определенными пределами, и полная, абсолютная, что, конечно, не свойственно какому-либо знанию.
История наук, в частности математики, на примере которой Кант разъясняет свое понимание априорного, свидетельствует не о возможности весьма значительного отдаления познания от чувственных данных, но вместе с тем показывает, что полностью от них независимое знание невозможно[875]. Относительная независимость теоретического знания от чувственных данных входит в определение его понятия. Теория нередко вступает в противоречие с этими данными, даже если они служили для нее отправным пунктом исследования. Теоретическое знание собственно потому-то и является таковым, что оно выходит за границы наличного опыта. Кант, правда, говорит о возможном опыте, который всегда превосходит наличные опытные данные, но он же ограничивает его субъективными условиями познания, пространством и временем. Если же, вопреки Канту, считать пространство и время абсолютно всеобщими условиями всего существующего, то понятие возможного опыта становится всеохватывающим, т.е. все реальное может, если не прямо, то косвенно стать его предметом.
Относительная независимость теоретического от чувственных данных возможна благодаря экстраполяции логических выводов, которая подтверждается или, напротив, опровергается последующими результатами познания. Гипотетико-дедуктивный метод, широко применяемый в теоретическом естествознании, предполагает выдвижение различных предположений, гипотез, из которых выводятся следствия, сопоставляемые затем с наблюдаемыми фактами. Догадки, играющие немалую роль в повседневной человеческой деятельности, становятся методически обоснованным путем исследовательского поиска в науке. Таким образом достигается относительная, нередко весьма значительная независимость теоретического знания как от чувственных данных, так и от основанных на них эмпирических сведениях.
Уже рационалисты XVII в. исходили из посылки, что теоретическое знание несводимо к эмпирическому. Этот факт – один из основных аргументов и кантовского априоризма, который может быть правильно понят лишь как абсолютизация действительного отличия теоретических выводов от эмпирических обобщений. Однако кантовский априоризм не только гносеологическая, но и онтологическая, точнее, онто-гносеологическая теория. Ведь природа, которая, согласно Канту, полностью детерминирует каждый акт человека, поскольку он является эмпирическим субъектом есть, по его же учению, система эмпирических представлений этого субъекта. Эти представления, называемые также явлениями, образуются, с одной стороны, в результате воздействия на субъект непознаваемых «вещей в себе», а с другой – благодаря априорным формам чувственности и рассудка, присущим человеку как трансцендентному субъекту, т.е. уже не как явлению, а предшествующей природе «вещи в себе».
Итак, кантовскую «метафизику природы» можно определить как метафизику познания, а «метафизику нравов» как «метафизику морального сознания». Центр метафизической системы Канта – понятие трансцендентального субъекта. На заре Нового времени Р. Декарт пытался построить метафизику, исходя из понятия самосознания. Согласно картезианскому cogito человеческое Я, поскольку оно мыслит, с достоверностью постигает факт своего существования. Можно отвлечься от всего другого, предположить, что нет ни воспринимаемой нами действительности, ни Бога, но нельзя отвлечься от факта «Я мыслю». Это и есть, утверждал Декарт, та абсолютная истина, которая должна стать отправным пунктом для построения метафизической системы.
875
Кант, разъясняя свое понимание априорного знания, говорит: «Через определение чистого созерцания мы можем получить априорные знания о предметах (в математике), но только по их форме, как о явлениях; могут ли существовать вещи, которые должны быть созерцаемы в этой форме, остается при этом еще неизвестным» (Соч. Т. 3. С. 201). Выражаясь современным языком, только физическая в конечном счете, эмпирическая интерпретация математических выводов может доказать объективную реальность присущего им содержания.