С точки зрения Канта, рассуждение Декарта о самодостоверности самосознания неудовлетворительно, так как в нем отсутствует разграничение эмпирического и трансцендентального. Декарт поэтому заблуждался, полагая, что сознание собственного Я самоочевидно, не нуждается в каких-либо эмпирических предпосылках. В действительности оно невозможно без чувственного восприятия внешнего мира. И Кант справедливо утверждает: «…Сознание моего собственного существования есть вместе с тем непосредственное сознание существования других вещей вне меня»[876].
Замечательной особенностью кантовской критики картезианского cogito является не только выявление его чувственного подтекста, но и новое трансцендентально-метафизическое обоснование открытого Декартом феномена, сознания, выражаемого словами «Я мыслю». Кант, следовательно, не просто опровергает Декарта, он является его продолжателем, вскрывающим глубинную основу самосознания. Кант разграничивает эмпирическое и трансцендентальное самосознание (апперцепцию). Последнее характеризуется, прежде всего, как связь наличных представлений эмпирического сознания, ибо «среди всех представлений связь есть единственное, которое не дается объектом, а может быть создано только самим субъектом, ибо оно есть акт его самодеятельности»[877]. Эта связь есть представление о единстве многообразного содержания сознания, единстве, которое a priori предшествует любому акту связывания ощущений. Все это возможно лишь потому, что эмпирическому единству самосознания всегда предшествует его априорное, трансцендентальное единство, которое есть сознание тождественности субъекта (Я) в отношении многообразия представлений, наличных в его созерцании, осознаваемых им как его представления. Эта, именуемая Кантом «первоначальной», трансцендентальная апперцепция есть самоидентификация субъекта как изначальное условие всех его представлений. «Должно быть возможно, – пишет Кант, – чтобы я мыслю сопровождало все мои представления; в противном случае во мне представлялось бы нечто такое, что вовсе нельзя было бы мыслить…»[878].
Таким образом, в системе Канта сознание, выражаемое формулой «Я мыслю», выполняет совершенно иную функцию, чем в метафизике Декарта, который пытался логически вывести из cogito все основные понятия своей философии. С точки зрения Канта, из сознания «Я мыслю» нельзя дедуцировать никакое содержание; последнее может быть почерпнуто только из чувственных созерцаний. Но чувственные данные лишь тогда становятся знанием, когда они синтезируются посредством категорий, которые представляют собой различные типы связи, вносимой рассудком в сами по себе отнюдь еще не упорядоченные ощущения. Поэтому и рассудок понимается Катом как способность a priori связывать многообразие чувственных созерцаний и подводить их под единство апперцепции. Соответственно этому, суждение характеризуется Кантом как присущий рассудку способ приведения знания «к объективному единству апперцепции. Связка есть имеет в суждении своей целью именно отличить объективное единство данных представлений от субъективного»[879]. Разграничение объективного и субъективного носит здесь, как это вообще типично для Канта, гносеологический характер: объективно то, что согласуется с формальными условиями познавательного процесса, основоположениями рассудка, логикой. Само собой разумеется, что гносеологическое разграничение субъективного и объективного не только правомерно, но и необходимо, поскольку объективное существует не только вне и независимо от познающего субъекта, но и в нем самом. Отсюда и проистекает необходимость разграничения субъективного и интерсубъективного в самом сознании, в чувственных данных, в мышлении.
Учение о трансцендентальной апперцепции – центральный пункт новой, созданной Кантом метафизики, предметом которой является человек, как качественно отличная от всех иных живых существ реальность, как жизнедеятельность, создающая свой собственный мир. И необходимая связь человеческих восприятий и мыслей, посредством которых инициируется вся созидательная деятельность человечества, коренится как правильно отмечает Д. Хенрих в том, что «один и тот же субъект рефлектирует эти мысли и сознает свою самость в отношении к ним. Но возможность рефлексии несомненно имеет уже в качестве предпосылки самость субъекта. …Ведь лишь в тех мыслях, которые действительно являются мыслями субъекта, субъект как таковой может отчетливо себя осознавать»[880].