Приведем еще один пример. Вывод о шарообразности Земли, высказывавшийся уже отдельными античными учеными, может быть подкреплен чувственными данными, наблюдениями. Так, уходящий в море корабль лишь постепенно, так сказать, по частям исчезает из поля зрения наблюдателя, находящегося на берегу. Наблюдатели затмений Луны отмечали на ее поверхности наличие круглой тени, которая, как было доказано впоследствии, являлась отражением Земли. Тем не менее, подавляющая часть античных ученых считала Землю плоской, что вполне соответствовало обыденному чувственному опыту. Следовательно, никакой необходимой принципиальной связи между чувственными данными и теоретическими выводами не существует. Теоретические выводы являются не вынужденными, а свободными заключениями, которые, хотя и учитывают чувственные данные, интерпретируют их самым различным образом.
До сих пор мы говорили о теоретических положениях, которые так или иначе связаны с чувственными данными. Однако науке известны и такого рода теоретические положения, которые были высказаны без всякой связи со свидетельствами органов чувств. Лучший пример этому дает математика. Н. Лобачевский, основоположник неэвклидовой геометрии, построивший систему геометрических положений путем замены эвклидова постулата о параллельных линиях новым постулатом, не опирался при этом на данные наблюдения. Нам нет необходимости входить в более подробное рассмотрение приведенных примеров, для того чтобы сделать вывод, что теоретические открытия принципиально не сводимы к тем чувственным данным, на которые они в той или иной мере опираются. Можно и нужно не соглашаться с положением Канта об априорности чистой математики, но ее, по меньшей мере, относительную независимость от чувственных данных следует считать неоспоримым фактом. Не существует вообще, т.е. в принципе, логического перехода от чувственных данных к теоретическим обобщениям, которые по самой своей природе, т.е. как открытие всеобщего, далеко выходят за всегда неполную, ограниченную, недостаточную сферу чувственных данных. Между тем принцип сенсуализма – нет ничего в интеллекте, чего бы не было раньше в чувстве – утверждает, что теоретические выводы имплицитно содержатся в чувственных данных и лишь извлекаются из них посредством мышления.
Императивом сенсуализма является редукция теоретического знания к чувственным данным. Это требование было исторически оправдано в эпоху борьбы эмпирической философии и эмпирического естествознания против схоластической натурфилософии, которая, например, разграничивала vacuum mundanum (пустота в пределах мира), vacuum extramundanum (пустота за пределами мира), vacuum coacervatum (локализованная пустота), vacuum dissiminatum (рассеянная пустота). Этим, по существу, бессодержательным умозрительным разграничениям сенсуализм справедливо противопоставил требование сведéния всех понятий к доступным наблюдению фактам. Однако историческая оправданность сенсуалистского редукционизма не может служить основанием для его возведения во всеобщий универсальный принцип, в категорический императив.
Нетрудно понять, что представление о выводимости теоретических положений из чувственных данных чрезвычайно упрощает и обедняет весьма сложный, удивительный, совершенно не поддающийся какой-либо схематизации интеллектуальный процесс, результатом которого становится научное открытие. Сенсуалистическая гносеология фактически исключает своим пониманием научно-исследовательского поиска интуицию, воображение, догадки, рожденные вдохновением, предположения, гипотезы, хотя и опирающиеся на факты, но идущие несравненно дальше фактически установленного. Научное творчество низводится сенсуализмом к одному лишь анализу чувственных данных, к процедуре, запрещающей всякий выход за границы наличного, всегда ограниченного опыта.
Может показаться, что сенсуалистский редукционизм является в наше время не более чем историческим анахронизмом, с которым давно покончили как естествоиспытатели, так и философы. Однако в действительности это не так. Современный позитивизм (неопозитивизм) не только возрождает, но даже радикализирует эту гносеологическую установку, настаивая на обязательном сведéнии всех теоретических выводов к «протокольным предложениям», т.е. записям наблюдаемого, фиксируемого автором данной протокольной записи. Отсюда следует вывод, который еще более полувека назад был сделан одним из основоположников этого течения Р. Карнапом: «каждое суждение протокольного языка какого-либо субъекта, лишь для него самого, для этого субъекта (курсив мой. – Т.О.) имеет смысл; однако оно принципиально непостижимо, бессмысленно для любого другого субъекта»[915].
915