Таким образом, мы обнаруживаем у Гегеля двоякое, пожалуй, даже дуалистическое понимание конкретного: с одной стороны, гносеологическое, а с другой, – онтологическое, панлогистское. Гносеологически конкретное, как уже разъяснялось выше, представляет собой единство различных, в том числе и противоположных определений. Что касается онтологического понимания конкретного, то оно относится Гегелем не к явлениям природы и общества, как они изучаются науками, а к их идеалистически полагаемой основе, т.е. «абсолютной идее», именуемой также Богом. Эта высшая, абсолютная, по учению Гегеля, реальность противопоставляется, как этого требует система абсолютного идеализма, эмпирически реальному миру, так же, как и его познанию, которое, по определению, не может быть постижением «абсолютной идеи». Противоположность конкретного абстрактному истолковывается в рамках такой интерпретации конкретного как противоположность божественного земному. И Гегель, как последовательный панлогист не останавливается даже перед самыми радикальными, негативистскими по отношению ко всему земному выводами. Так, он заявляет: «Бог, который есть истина, познается нами в этой его истине, т.е. как абсолютный дух, лишь постольку, поскольку мы вместе с тем признаем неистинным сотворенный им мир, признаем неистинными природу и конечный дух в их отличии от Бога»[1101].
Гегель, разумеется, нисколько не сомневается в существовании природы и конечного духа, т.е. человека. Философия природы так же, как учение о субъективном духе (антропология, психология, феноменология) образуют необходимые разделы его системы. Единственное, что стремится доказать абсолютный идеализм, сводится к тезису: познание природы и человека, если оно не доходит до постижения их абсолютного, божественного первоисточника, не является истинным знанием или, пользуясь гегелевским словоупотреблением, представляет собой лишь совокупность правильных представлений. В этой связи становится вполне понятным, почему Гегель категорически утверждает, что «все, что в каком-нибудь знании и в какой-нибудь науке считается истиной и по содержанию может быть достойно этого имени только тогда, когда оно порождено философией; что другие науки, сколько бы они не пытались рассуждать, не обращаясь к философии, они без нее не могут обладать ни жизнью, ни духом, ни истиной»[1102].
Все изложенное выше позволяет сделать вывод: гегелевское понимание конкретного, поскольку оно носит гносеологический характер, является подлинным достижением диалектического способа мышления. Истина конкретна лишь постольку, поскольку она представляет собой единство различных определений. Что же касается гегелевского отрицания существования абстрактных истин, то оно в принципе несостоятельно, так как Гегель отождествляет конкретное с божественным и тем самым абсолютно противопоставляет конкретное абстрактному. Между тем единство различных определений лишь тогда составляет конкретную истину, когда каждое из этих определений содержит в себе частицу истины или, говоря иными словами, представляет собой абстрактную истину. Следовательно, тезис – абстрактной истины нет, истина всегда конкретна – не выдерживает критики. Это, между прочим, выявляется и при рассмотрении гегелевской концепции восхождения от абстрактного к конкретному, которая образует основу учения Гегеля о всеобщем логическом процессе. Рассматриваемый в «Науке логики» переход от бытия к сущности, а от нее к понятию и далее к «абсолютной идее» есть, как неоднократно подчеркивает философ, восхождение от абстрактного к конкретному. Бытие, согласно этой концепции, – самое абстрактное определение абсолютного, самое абстрактное, но все же истинное. Сущность трактуется Гегелем как истина бытия, т.е. выявление и развитие его реального содержания. Понятие есть не только истина сущности, но и истина бытия, поскольку оно представляет собой независимую от человеческой субъективности творческую мощь. «Абсолютная идея» также обладает бытием; ее бытие – природа. Таким образом, и в рамках гегелевской системы обнаруживается несостоятельность утверждения: абстрактной истины нет.
1101