Подытоживая изложение гегелевских воззрений на отношение конкретного к абстрактному, я хочу подчеркнуть, что отрицание абстрактных истин фактически противоречит диалектическому способу мышления, так как оно приводит к сугубо догматическому утверждению, что всякая истина конкретна, все без исключения истины конкретны. Но в таком случае понятие конкретной истины утрачивает свое специфическое содержание; оно может быть противопоставлено только ложному, неистинному высказыванию. Но диалектика требует рассматривать истину как процесс, как становление и развитие знания, что, несомненно, предполагает различные уровни истины, в частности конкретизацию истины. Гегель мог отрицать абстрактные истины, поскольку он сводил истину (и конкретное вообще) к «абсолютной идее», к божественному. Отвергая онтологизацию и обожествление истины, нельзя не прийти к осознанию того, что существуют не только конкретные, но и абстрактные истины, причем последние, как я постараюсь показать ниже, составляют превалирующую часть истинных высказываний.
Тезис Гегеля – абстрактной истины нет, истина конкретна – был воспринят не только его последователями-идеалистами, но и сторонниками материализма, высоко оценившими гегелевскую диалектику. В России первым философом, материалистически истолковавшим этот тезис, был Н.Г. Чернышевский, который в работе «Очерки гоголевского периода русской литературы» писал, что «в действительности все зависит от обстоятельств, от условий места и времени», в силу чего – «отвлеченной истины нет; истина конкретна, т.е. определительное суждение можно произносить только об определенном факте, рассмотрев все обстоятельства, от которых он зависит»[1103]. Поясняя это положение, Чернышевский говорит, что на абстрактно поставленный вопрос не может быть «определительного» (определенного) ответа. Так, если спрашивают, полезен или вреден дождь, то следует указать, когда, при каких условиях имеет место это явление; в ином случае разумный, правильный ответ на этот, казалось бы, совершенно простой вопрос попросту невозможен.
Чернышевский совершенно прав в своем разъяснении понятия конкретной истины, предполагающей учет различных условий, обстоятельств, определяющих характер явления, о котором идет речь. Но он, конечно, заблуждается, утверждая, что всякая истина конкретна, что абстрактных истин нет. Дождь в зависимости от условий может быть полезным или, наоборот, вредным, но ясно также и то, что вредное есть вредное, а полезное – полезное. Формально-логический закон тождества, согласно которому А есть А, формулирует не только правило мышления, но и некоторую абстрактную истину, которую Гегель пренебрежительно именует абстрактным тождеством. При этом он вовсе не отрицает того, что абстрактное тождество заключает в себе истину, однако противопоставляет ему конкретное тождество, содержащее в себе различие, т.е. противопоставляет абстрактной истине истину конкретную. Поясним это гегелевское диалектическое разграничение примерами. Политика есть политика. Это, конечно, абстрактная истина, но она далеко не бессодержательна. Но еще более содержательно суждение: есть политика и политика. Это – конкретная истина. Война есть война. Эта констатация, хотя и является абстрактной истиной, полна глубокого смысла. Но еще содержательнее утверждение, которое с полным правом можно назвать конкретной истиной: есть война и война. Одно дело захватническая война, другое – вооруженная оборона отечества.
Г.В. Плеханов многократно ссылается на приведенное выше положение Чернышевского, полностью солидаризируясь с ним, т.е. разделяя убеждение, что всякая истина конкретна, а абстрактная истина лишь вследствие заблуждения считается (и называется) истиной[1104].
В.И. Ленин воспринял обсуждаемый нами гегелевский тезис, по-видимому, у Чернышевского или Плеханова (Маркс и Энгельс, как об этом пойдет речь ниже, не цитируют этого высказывания Гегеля и не разделяют гегелевского отрицания существования абстрактных истин). Однако ленинское отношение к гегелевскому тезису, в отличие от отношения к нему Чернышевского и Плеханова, носит по существу двойственный, противоречивый характер. Так, в статье «Победа кадетов и задачи рабочей партии» Ленин, полемизируя с Плехановым, утверждает: «Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Это забывает, например, Плеханов, когда выдвигает уже не в первый раз и особенно подчеркивает тактику: „Реакция стремится изолировать нас. Мы должны стремиться изолировать реакцию“. Это верное положение, но оно до смешного общо…»[1105]. Получается, что Ленин называет верным положением плехановский тезис, который характеризуется как абстрактная истина. И это – не случайная оговорка, стилистическая неточность, а убеждение, неоднократно высказываемое Лениным. Так, в начале этого века и большевики, и меньшевики были согласны в том, что назревающая в России революция будет носить буржуазно-демократический характер. Однако Ленин, возражая Плеханову, настаивал на том, что признание этой общей истины совершенно недостаточно для выработки тактики социал-демократической партии. Он писал: «…стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом развитии общей истины об основном характере нашей революции есть опошление марксизма и сплошная насмешка над диалектическим материализмом»[1106]. Нет необходимости в рамках этой статьи анализировать содержание цитируемого положения Ленина. Достаточно отметить, что он справедливо выступает против простого логического развития общей истины, настаивая на необходимости анализа особенных исторических условий, характеризующих буржуазно-демократическую революцию в России. Но что представляет собой эта общая истина, с которой вполне согласен Ленин, считая ее, правда, недостаточной, неполной? Конечно же, не что иное, как абстрактную истину, констатация которой действительно недостаточна для понимания явлений, о которых идет речь.
1104
См., напр.,