Приведем еще один пример. В докладе на VII съезде РКП(б) Ленин, говоря о трудностях, с которыми столкнулась победившая в октябре 1917 г. революция, заявляет: «Наше спасение от всех этих трудностей – во всеевропейской революции. Исходя из этой истины, совершенно абстрактной истины, и руководствуясь ею, мы должны следить за тем, чтобы она не превращалась в фразу, ибо всякая абстрактная истина, если ее будут применять без всякого анализа, превращается в фразу»[1107]. Из этого высказывания прямо следует, что Ленин не только признает существование абстрактной истины, но и предлагает руководствоваться ею, оговариваясь, правда, что применение абстрактной истины предполагает анализ ситуации, к которой она применяется.
Гегелевский тезис – абстрактной истины нет, истина всегда конкретна – Ленин характеризует в работе «Шаг вперед, два шага назад» как «основное положение диалектики»[1108]. В другой работе, относящейся к этому же периоду, Ленин, полемизируя с Р. Люксембург, говорит о гегелевском тезисе как азбучной истине диалектики. «Эта азбука, – пишет Ленин, – утверждает, что никакой отвлеченной истины нет, истина всегда конкретна»[1109].
Таким образом, ленинское отношение к гегелевскому тезису не отличается необходимой определенностью. Многократно повторяя этот тезис, настойчиво подчеркивая его принципиальное значение, Ленин вместе с тем фактически признает существование абстрактных истин, предупреждая лишь (и вполне справедливо) против их бездумного, легковесного применения. Он, правда, настаивает на необходимости анализа абстрактных истин, но такая постановка проблемы не имеет ничего общего с их отрицанием.
Этот критический анализ ленинских высказываний об истине отнюдь не вменяет Ленину в вину то, что он признает существование абстрактных истин, поскольку таковые действительно существуют. Я констатирую лишь непоследовательность и тем самым заблуждение Ленина, состоящее в том, что он, фактически признавая абстрактные истины, утверждает вопреки этому, что таких истин нет, настаивая с присущей ему безапелляционностью на том, что отрицание абстрактных истин представляет собой основное положение диалектики.
Непоследовательность Ленина в вопросе об абстрактной истине находит свое дополнение и в его понимании конкретной истины. Конспектируя «Лекции по истории философии» Гегеля, Ленин делает противоречащий его собственным философским воззрениям вывод: «…мы никогда не познаем конкретного полностью. Бесконечная сумма общих понятий, законов etc. дает конкретное в его полноте»[1110]. Если согласиться с этим высказыванием, то следует признать, что конкретная истина, т.е. познание конкретного, является недостижимой целью. Однако в действительности конкретная истина не есть познание бесконечного, она, как показал уже Чернышевский, представляет собой высказывание об определенных явлениях, которое отнюдь не предполагает бесконечной суммы общих понятий и т.п. Правда, Гегель, характеризуя «абсолютную идею» как конкретное, подчеркивает бесконечность как ее атрибутивную определенность. При этом Гегель вовсе не считает, что познание бесконечного является недостижимой целью. Он, напротив, подчеркивает единство бесконечного и конечного, доказывая, что познание конечного есть вместе с тем и познание бесконечного. Энгельс, продолжая мысль Гегеля, указывает, что «мы находим и констатируем бесконечное в конечном, вечное – в преходящем», из чего следует, что «бесконечное столь же познаваемо, сколь и непознаваемо…»[1111]. Следовательно, и относительно бесконечного возможны конкретные истины, конкретные, т.е. не претендующие на его исчерпывающее познание, которое в принципе исключается диалектической концепцией истины, понимаемой как процесс.
1107