Итак, пришло время реабилитировать понятие абстрактной истины, т.е. осознать ее как истину, хотя и абстрактную. Только при этом условии может быть понят и научно объяснен процесс конкретизации истины и, следовательно, достижение конкретных истин как высшей цели научного, теоретического исследования. Еще один, более общий вывод напрашивается в связи с обсуждением этой важной, но все же частной гносеологической проблемы: диалектический материализм представляет собой во многих отношениях еще не сложившуюся философскую систему, которая, несомненно, нуждается в критическом переосмыслении.
2000-е (21)
76. 2000 № 2 (стр. 3 – 31).
Опыт критического осмысления диалектического материализма
Перманентная конфронтация, специфически характеризующая отношения между философскими учениями, нередко находит свое выражение в том, что тот или иной создатель философской системы подвергает отрицанию не только все другие философские учения, но даже самое философию, истолковывая тем самым свое учение как нечто принципиально отличное от того, что когда-либо считалось философией. Ярким примером такого философского отрицания философии является учение Канта, утверждающего, что его философия «провозглашает себя такой философией, до которой еще вообще не существовало никакой философии»[1120]. Это парадоксальное заявление Кант поясняет рассуждением о том, что возможна лишь одна истинная философия, а поскольку до него таковой не существовало, то все неистинные философские учения вообще не следует считать философией; они представляли собой просто рассуждательство на философские темы, а не систему истин, которой, по определению, должна быть философия.
Кант, разумеется, не был одинок в своем философском отрицании философии. Непримиримый противник кантианства и идеализма вообще Л. Фейербах с такой же категоричностью как и Кант восклицал: «Никакой религии! – такова моя религия; никакой философии! – такова моя философия»[1121]. В этом заявлении парадоксально сочетаются как отрицание философии (и религии), так и ее признание. Такова вообще судьба всякого философского отрицания философии, начиная со времен античного философского скептицизма и до наших дней. Дело в том, что всякое теоретически обосновываемое отрицание философии неизбежно становится обоснованием новой философской теории. Иными словами, отрицание философии, предполагающее критический анализ ее содержания, противопоставление ее тезисам антитезисы, ее аргументам контраргументы, необходимо оказывается отрицанием отрицания, т.е. возрождением философии на новой основе. С этих позиций следует подходить и к тому отрицанию философии, которое внутренне присуще учению Маркса и Энгельса как в период его формирования, так и на следующих этапах его развития.
Уже в первой своей философской работе, диссертации «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура» Маркс вплотную подходит к отрицанию философии как абстрактного самосознания, противопоставляемого внешней, якобы лишенной духовности действительности. Философия, согласно Марксу, призвана не отвергать эту действительность, а сделать ее разумной, философской. А для этого философия должна превратиться из абстрактного умозрения в практическую энергию. Это превращение – закон развития философии, благодаря которому только и может быть преодолено противоречие между нею и действительностью. Но вместе с преодолением этого конфликта происходит и самоотрицание философии. «Таким образом, – пишет Маркс, – в результате получается, что в той мере, в какой мир становится философским, философия становится мирской, что ее осуществление есть вместе с тем ее потеря…»[1122].
1121